Тело отказывалось подчиняться. Ирбис напрягся, алая, мокрая шкура начала медленно и болезненно погружаться сквозь поры в кожу.
-Молодец, потерпи, еще совсем немного.
Август внимательно наблюдал за его мукой, как в зеркале отражавшейся в глазах.
«Ты сможешь, ты сильный…совсем немного…»
Теперь были видны глубокие рваные раны, слишком большие, чтобы быстро зажить, даже на ребенке лунного света. Из них выходило чужеродное серебро, скопившееся в капли внутри, а теперь словно слезы стекая по коже.
«Чертовщина. Пыль не только была внутри, она собралась вместе, словно ртуть. Я выпил всю тьму и без энергии тьмы, серебро покидает его тело. Словно он впитывал не вампирское серебро, а саму тьму с ней».
Демон старался не отводить взгляд, боясь, что Бальтазар снова не выдержит этой пытки, силой воли удерживаясь от попыток отвернуться, не смотреть на агонию того, кого так берег. Того, кто сам почти вырыл себе могилу. Ирбис стонал, кости с хрустом срастались, медленно превращая его обратно в человека, собирая его израненное тело по крупицам. Жар тисками сдавливал грудь, но он из последних сил пытался поднять свинцовые веки.
- Все…все уже закончилось, – успокаивал голос Августа, все так же проникая в уши.
Вода мягко струилась по плечам, расслабляя мышцы. Бальтазар снова обмяк.
Август облегченно выдохнул, понимая, что все серебро на дне купели. Нервы натянутые в струну готовы были вот-вот лопнуть. Он резко выдернул большую дубовую пробку, красно-коричневая вода потоком хлынула по мозаике пола, устремляясь в сточный желоб в стене, увлекая за собой оставшиеся серебряные крупицы.
- Мы разберемся, что с тобой не так, Бальтазар, иначе быть не может. Но, пожалуйста, никогда больше так меня не пугай, брат, – тихо простонал демон, протирая полотенцем края ран.
Глава 11
Бальтазар почти пришел в себя. Озноб колотил все тело, градинами пота скатываясь по гладкой загорелой коже. Кости ломило. Он чувствовал смертельную, давящую усталость. Оборотень плохо помнил, что происходило несколько часов назад, он старался не думать, как оказался на мягких, тонких батистовых простынях.
«Я все же жив… он снова меня спас…» Поток мыслей, слабым, вялым болотом тянулся сквозь головную боль.
В комнате не было слышно ни единого звука. Как барс не старался, звериный слух давал осечку. Он не мог сконцентрироваться, не мог уловить присутствия даже по запаху, но кто-то в комнате был, отчего горечь разливалась едкой надрывистой желчью по встревоженному сердцу. Ирбис внутри спал, зализывая раны и восстанавливая свои силы. Никогда Бальтазар, проклинавший свое странное существо, не хотел его пробудить так страстно.
«Что с ирбисом внутри? Я не только чуть не умер, но и потерял связь с Духом? Или убил его своей ребяческой выходкой? От меня одни проблемы…», оборотень вдруг осознал, что впервые с первого обращения ему думается так легко. Звериные инстинкты не дурманили голову, не бурлила огненная ярость, не будоражила ни, одолевающая его теперь постоянно, похоть, ни неутоляемый голод.
«Я снял проклятье?», он открыл глаза озираясь по сторонам, «я предал не только их доверие, но и свою семью, изгнал ирбиса охранявшего мой род с истоков, опозорил свое имя уже который раз. Теперь я вообще бесполезен.»
На Бальта обрушились уже осознанные воспоминания вчерашнего возвращения.
« Август вчера назвал меня братом? Не был холоден, не был надменен как обычно… А я? Добился доверия и все разрушил. Нужно освободить их от бремени и уходить.»
Он мучительно поежился, разбередив самую глубокую рваную рану на груди, которая моментально снова начала кровоточить, оставляя на белоснежных простынях ярко алый отпечаток. Барс протяжно заскулил.
- Не шевелись, брат. Раны очень плохо заживают, а я все еще не могу понять, что происходит с тобой - донесся тихий, явно сорванный голос за границей опущенных век.
Август скользнул к кровати, приседая на ее скомканный край, и легко дотронулся до его виска. Прохладная гладь кожаной перчатки спасительным бальзамом остужала огненную кожу и успокаивала.