«Как же стыдно. Мне ведь не десять и не пятнадцать, почему я так странно вел себя все это время. Как вообще он меня не выгнал, пока я изводил тут весь замок. Надо сразу расставить все по местам», стучало в голове.
- Август – простонал барс, - я не должен был так поступать.
Бальтазар моргнул и, с трудом приоткрыв снова глаза, оценивал обстановку. Ставни были плотно закрыты, привнося в зал мягкий, спасительный для глаз полумрак. Август был бледен словно призрак, оборотень никогда не видел его таким: усталость сквозила из всегда ясного взгляда, сейчас обрамленного темными кругами, волосы, выбивались, кое-где прилипши ко лбу, всегда опрятная одежда, выглядела как пожеванная бумага, покрытая пятнами масла, кровавых потеков и зеленоватых разводов воды. Демон смотрел на него устало, но тепло.
- Слышу нотки разума, ты ли это? – проговорил он с легким смешком. Он аккуратно отогнул край уже взмокшего покрывала, мягко промокая чем-то теплым края раны.
- Что ты делаешь?
- А на что похоже?
- Я и так жалок. Я не так силен, как ты, но все же я – воин, могу сам обтереть свои раны, да и ты не юная прелестница, чтоб я млел под твоими пальцами, притворяясь немощным.
- Предпочел бы Арахну? – снова улыбнулся демон, - Смею тебя расстроить, не смотря на то, что я готов признать, что ты мне, сам не знаю почему, очень дорог, моя Кали не прикоснется ни к одному другому мужчине в моем доме. Ну а других юных или «почтиюных» прелестниц в доме нет. Твой барс вынудил меня разогнать всех девушек из прислуги еще пару недель назад, пока ты не разорвал их своей любвеобильностью.
Бальтазал поднял глаза на демона, губы сжались в тонкую напряженную линию.
- Во мне больше нет барса.
Август удивленно поднял брови.
- Интересное замечание, но, расстрою тебя второй раз, он все еще внутри. Он восстанавливает силы. И благодаря этому, я наконец, могу пообщаться лично с тобой, а не с твоим буйным зверем. Кстати, запомни это состояние сознания, именно к нему мы и стараемся прийти тренировками. Удивительно, какой ты спокойный и адекватный, когда твоей головой не управляет дух. Ладно, не суть, третье разочарование назвать сразу?
Оборотень отрицательно мотнул головой, проговорив сам:
- Третье в том, что я бессмертен и, вероятно, навсегда так как достаточно сильной эйны мне не найти. – он криво усмехнулся, привставая и приваливаясь к изголовью кровати, отчего одеяло еще съехало, обнажая еще одну рваную рану, которая на глазах то затягивалась, то снова открывалась.
Август насупился, подцепив кончиком пальца странную блестящую крапинку с края раны и поморщившись, как от чего-то мерзкого, щелчком скинул ее с перчатки, презрительно фыркая. Взгляд его снова начал отдавать холодной жесткостью.
- Видишь это? Это серебряная пыль из крови вампира. Вся шерсть была усыпана ею, как если бы кто-то использовал на тебе свой фамильный дар. Кто посмел это сделать? – руки были напряжены, ирбис чувствовал, как он зол, - Кто из кровопийц осмелел настолько, что посмел, зная, что ты под МОЕЙ защитой, под защитой Совета, открыто выйти на охоту на тебя?
Ноты становились все жестче и выше.
Барс собрался силами и медленно приподнял ладонь, потирая виски.
- Я благодарен тебе, вам всем за защиту. Я в неоплатном долгу перед тобой. Но теперь я отчетливо понимаю, что творил последние месяцы. Хочу сказать, пока ирбис отпустил разум и я трезв от его желаний. Я ошибался. В твои волосы вплетена седина вечности, я же лишь горячий, порывистый юнец, ничего не знающий о жизни.
- Опять этот пафос. Нет, барс точно выбрал подходящий сосуд. Взгляни на себя, ты говоришь то же что и он от твоего имени. Он лишь более откровенен и не сдержан. В остальном, вы неразделимы, ты и есть барс, понимаешь? Прими это уже и прекрати извиняться каждый раз, когда мы начинаем разговаривать. Вернусь к вопросу, кто напал на тебя?
Ирбис силился вспомнить, но память дала сбой, он был там в шкуре барса и сейчас не мог достучаться до него в своем подсознании, чтобы тот указал ему на ответ.
- Бальтазар, это очень важно. То, что с тобой происходит необъяснимо. Вампирское серебро не может причинить ран оборотню, это неестественно. Я уже говорил, что вампиры и оборотни – противовес друг другу, если бы серебро убивало оборотней, вампиры давно истребили бы человечество, разделавшись с каждым носителем зверя - мед его голоса отдавал сталью. Всего несколько раз барс слышал свое имя из его уст. Именно так оно начинало трепетать, лилось словно песня, равняя их. Август признавал его, признавал рядом с собой, и оборотень дал обещание самому себе, стать этому бессмертному равным, - не знаю, слышал ли ты наш с Арахной разговор вчера, когда приполз к порогу, но она тоже видела такое впервые.