Бальтазар плохо понимал, что сейчас происходило, но интуиция подсказывала не вмешиваться и молча следовать наверх.
Август скрылся почти по приходу. Бальтазару нужно было подождать. Они пришли в полдень, сейчас же стемнело. Он был один. Все демоны дремавшие внутри, словно насытившись его самыми потаенными страхами, вылезли погреться в свете полной новорожденной луны, лоснясь и сплетаясь в дикий клубок гнездом кишащим змеями. Убогая комната дешевого борделя была далеко не пределом мечтаний. Бальтазар, уже привыкший за последние месяцы к роскоши замка, чувствовал себя неуютно в этой клетке, пахнущей потом, мускусом и похотью. Покрывшийся пылью и пятнами абажур красной войлочной люстры со свечой в колбе внутри, едва испускал слабый свет, жестяная пепельница давно наполнилась скуренными самокрутками, последняя из которых оставила привкус тошноты в горле оборотня. Он устало смотрел на прилив прислонившись к открытому окну. Вид - единственное, что можно было назвать действительно красивым в этом злачном месте. Холодный океанический бриз вызывал сноп мурашек, то и дело проносящихся по коже. Теперь ирбис жалел, он жалел самого себя, задавая себе вопрос, почему не погиб. Ведь смерть следует за ним по пятам, почему не подчиниться судьбе?
Он снова достал уже скрученную папиросу. Чиркнул позолоченное на рукоятке огниво, густо затягиваясь, и проследил, как в лунном луче танцует стая пылинок, ангажируя табачный дым.
Он сотни раз за сегодняшний вечер спрашивал у Августа, что происходит и чего ждать от восхода этой прекрасной, одинокой луны, но тот молчал, отнекиваясь и недоговаривая чего-то явно важного. Почему-то он вдруг почувствовал себя одиноким, таким как никогда, и ему неожиданно казалось, что Август больше и не придет. Молчаливый демон, по силе почти полубог, отдал свою зверюшку в питомник для бездомных, швырнув пару серебряных матери настоятельнице.
Он вновь окидывал глазами стены убогой кельи и желудок протяжно заурчал. Бальт тряхнул головой.
«Понятно, откуда эти сомнения, зверь голоден и близок к тому, чтобы проснуться, я улавливаю его эмоции. Надо подождать и не давать себе слабины».
Бальтазар на потемневших обоях считал полустертые ромбы: «Один, два, три, четыре…», выдыхая клуб за клубом дым, подавляя нервную голодную дрожь и забивая ее табаком.
- Восемьдесят четыре, восемьдесят пять…, - протянул уже вслух.
Желтоватые очертания платяного шкафа, с запахом средства от моли.
- 115, 116, 117..
Биение сердца, вопль до сих пор не уснувшей чайки.
- 209, 210, 211…
Шаги за дверью, аккуратные, плывущие над тишиной, с шелестом ткани по деревянным рейкам.
- 276…
Стук и едкий скрип двери, рвотный позыв от лишней порции дыма, кашель.
- 299, 300..
Ровно 300 стертых маленьких квадрата вдоль.
- Вас ждут внизу.
- Кто? – новый вопрос без ответа.
Бальтазар устало притворил глаза и, собравшись с мыслями, встал, нервно вдавив бычок в смолянистую, покрытую копотью пепельницу.
Полумрак темной комнаты сменился ярким светом небольшого салона от десятков канделябров. За круглым столом, увлеченно беседуя, сидели несколько человек. Бальтазар сразу увидел среди них Августа, по-мальчишески просто и без лишней жеманности, увлеченно обсуждавшего что-то с соседом, невысокого роста коренастым стариком, с короткой щетинистой бородкой цвета пепла. Один из стульев был пуст и видимо ожидал именно его. Оборотень нерешительно подошел. Гомон стих и на себе он почувствовал несколько пар глаз, которые сверлили душу, электризуя воздух.
- Садись, что встал? Нужно особое приглашение или мы неподходящая компания? – голос старика прогремел угрожающе.
Август приподнялся со своего места и, улыбнувшись, показал на пустующий стул.
- Не смущайте его, он и так чувствует себя не в своей тарелке!
Бальтазар медленно подошел к столу, на котором нашли себе применение несколько бутылок виски, кубки и дюжина ужасных жестяных пепельниц, как та, что была в комнате. В зале стоял смог папиросного дыма, от которого перехватывало горло, и алкогольная испарина. Для пущей картины не хватало лишь полуголых девиц и музыки, тогда, можно было бы подумать, что это кабак, где старинные друзья празднуют мальчишник.