Едва дверь затворилась, а шаги стихли, он обратился к Френсису, который казалось даже не дышал, продолжая сидеть в кресле с каменной миной на лице.
- Я достиг договоренности с Лютером Берни, брак Дельфины и Густава в обмен на четверть крови ирбиса, что ты мне пообещал. Обмен мы должны были провести на смотринах. Мы готовили поимку возможного Огненного воина больше года, я стянул сюда весь род и подданных, чтобы нейтрализовать даже Великого Советника! – голос его вдруг зазвенел в воздухе, болью отдавая в ушах, словно сотни игл пронзающие насквозь барабанные перепонки. Френсис сжался, сдавливая ушные раковины и голову ладонями. – Я должен был уйти на покой, испив крови истинного Света. Ты стал бы во главе вместо меня. А что теперь?
Френсис непонимающе уставился на тестя. Он что-то упускал, но не мог понять что. Не может же такой гнев быть вызван гаремом дочери в подвале и ее неожиданным отъездом. Перенос смотрин в Старом Свете – пустяк, к тому же Дельфина стала бы вкусной партией для слабых, но очень богатых новых родов, он действительно не лукавил, предлагая везти ее на Совет вместо глупых смотрин.
- Как ты позволил Олении в одиночку три луны назад покуситься на барса? Она открыла ему свой дар, открыто напала, потеряла несколько обращенных, ранила и спугнула его. А теперь еще сбежала, подальше от нашего гнева, прихватив с собой сестру. Советник сразу запер барса в замке. Защиту крепости не обойти ни одному бессмертному, плетение Арахны нерушимо. Час назад разведчики донесли, что барса след простыл на рассвете. Теперь мы можем перехватить его только по дороге к Древу. Почти бессмысленно даже нашими силами.
- Зато я лучший темный охотник, никто кроме меня не выследит его. Дельфиния и жена не похищены, а уехали вместе. Олении хватит силы дара, чтобы сдержать..
Новый высокочастотный визг пронзил комнату:
- Идиот! Великий светлый демон, Советник Августин Шивийский не подпустит ни одного темного к Огненному воину. Из-за твоего недогляда и неудовлетворенности моей дочери его охраняют теперь почище входа в священные залы. Одного Августина хватило бы на то, чтобы вырезать весь наш род, но защиту замка явно усилила Великая жрица, нам не пробиться против двоих советников. И ты подзабыл, что с побегом и дракой, нет трети фамильяров, дар Олении, что должен был стать ключом к поимке ирбиса, где-то в джунглях Нового Света, полагаю? Ты же отправил их к Древу ждать Совет? А Дельфина, вероятно, уже сорвалась, и растрачивает драгоценные для зачатия дни, опустошая голодранцев по лесам.
Френсис упал на колени, силясь поднять голову на Верховного, что продолжал сверлить его черепушку силой.
- Верховный, позвольте исправить свою ошибку. Я верну ваших дочерей и найду, где прячут барса. К Древу нет портала, его должны как-то доставить в священные залы к Совету.
- Пошел вон! – Кастор недовольно и устало потер виски, - Встань уже. С первыми лучами Луны через дальний портал переходим в Нью-Йорк, а оттуда к Древу.
Глава 18
Пещера близ Квебека, Новый Свет
- Как долго еще ты сс-с-собираешься сс-с-сидеть здесь и гипнотиз-з-с-сссировать эту деточку? Думаешь, она от взгляда расс-с-стает или начнет левитировать? – устало протянул Амая, глядя на вот уже несколько часов сидевшего рядом в темном и влажном туннеле пещеры барса. Ирбис уловил, что теперь в его голосе странно много шипящих.
- Я, - он остановился, - понимаешь, я просто никогда не видел их так близко…
Оборотень выглядел растерянным, его зрачки ловили каждый ее жест, каждую дрожь. Каждый ее всхлип его уши аккуратно складывали в копилку в своей голове. Небольшой, черный от копоти с кровавой запекшейся коркой силуэт еще способен был двигаться. Говорить она явно не могла, но не могла и уснуть, чтобы восстановить силы. Боль вероятно была настолько невозможной, что причиняла адские муки, удерживая вампиршу в сознании не смотря на то, что время перевалило за полдень.
- Близ-с-с-с-ко… - прошипел голос Амаи у самого уха, - Отойди от нее дальше! Какой же ты еще ребенок, от них надо держаться как можно дальше. Они истребляют наше потомство. Пять или шесть моих жен были убиты вампирами. Около 15 моих детей… - в его ледяном тоне не было ни капли скорби, не было и грусти. Бальтазар не мог понять его. Как мог он так спокойно и холодно говорить о своей семье, о своих детях? Но Амая всем своим видом показывал полную безучастность. Ему действительно было абсолютно плевать.