«Сколько же я проторчал в этой долбанной пещере? Несколько часов это точно, но сколько конкретно?»
Он шел по горячему песку, который просачивался сквозь пальцы, мягко пересыпая свое песчаное тело по берегу. Он ощущал себя такой же крохотной прозрачной песчинкой, но не свободной, чтобы волной пересекать континенты с порывом ветра, а закупоренной в огромные песочные часы, по воли неведомого хозяина, вынужденной пересекать тонкую перемычку между 2мя сосудами. Ограниченную в пространстве, закованную в стеклянной клетке против собственной воли.
Глаза застекленели, так же как его путы. Мир вокруг рушился, только-только успев приобрести хоть какие-то более или менее четкие очертания и теперь ему предстояло заново строить свою реальность. Он знал, нет, скорее чувствовал, что тот выбор, что назван «его выбором» давно сделан, он знал, что этого выбора у него нет, он вынужден согласиться, он вынужден остаться и подчиниться.
Глава 19
Новый Свет, Квебек, Дом перехода
Мария чувствовала легкость, полупрозрачную, мягкую эйфорию. Она лежала на полу, медленно смыкая и снова открывая веки. Все ее тело было расслабленно, ворс ковра нежно ласкал голые плечи и щиколотки, комната почти плыла перед глазами, разум кружился где-то в иной вселенной и улыбка блуждала по лицу. Мечты мерным вихрем проносились в голове, розовыми бликами искрясь в нервных клетках, щекоча, возбуждая фантазию и отдаваясь толпой очумелых мурашек на коже.
Она резво перевернулась на живот и протянула руку под кровать, извлекая небольшую деревянную шкатулку. Резная крышка была плотно закрыта. Старое, потрепанное дерево давно потускнело, но выглядело невероятно благородно. Она оперлась на локти и аккуратно приоткрыла крышку.
Эту старую коробку с тайнами и своими личными сокровищами она привезла из своего первого дома. Она медленно вытянула нитку черного жемчуга. Каждая жемчужина отделялась от остальных двумя узелками, чтобы если нить порвется, невозможно было растерять ни одной. Жемчужины гладкие, матовые шарики, идеально ровные окружности были разных размеров. Их тут было не меньше сотни. Это была память о ее матери, она сама получила его в дар от отца на ритуале обмена и была похоронена с ним… Считалось, что с ним. Она вспомнила тот день: королева рысей мертвым белым телом лежал на погосте, нить черного жемчуга, покоилась в её раскрытых устах, вместе с самоцветами. На её закрытых глазах лежали золотые монеты. Так хоронили только привилегированных воинов, вождей, старейшин и их истинных. Это была плата паромщику, что отвозил их в мир мертвых. Она помнила, как тайком стянула нить из её уст, чтобы паромщик отказался везти её, чтобы платы оказалось мало и мать вернулась с того света и снова оказалась живой. Но она так и не пришла, просто погибла, паромщику хватило и того, что осталось… Глаза ее погрустнели. Рысь перевернулась на спину, нитка жемчуга легла меж ее грудей. Спустя минуту она подняла жемчужное ожерелье, открыла рот и оно струйкой стекло туда, накрыв губы блестящими черными пурпурными камушками. Мария замерла, притворяясь мертвой – покрытое испариной расслабленное тело, усыпанное драгоценностями. Она представила, как странно и пугающе выглядит сейчас: лежащая навзничь, украшенная жемчугом, представляющая собственную смерть. Вдруг она неловко вздохнула, подавившись одной из бусин, резко встав и закашлявшись. Нитка жемчуга выскользнула изо рта, Мария поймала ее ладонью. На бледном лице выделялись неестественно красные губы. Она кашляла и кашляла над горстью мокрых перламутровых голышей, и ее позвоночник тоже напоминал нитку бус.
«Нет, хватит, мне явно рано умирать…» Она швырнул нить обратно в шкатулку и достала нечто маленькое, на грубой коричневой веревке-полоске кожи. Амулет, вырезанный Ваби, он подарил его ей после их первой ночи. Он был из рожкового дерева, священного для индейцев, коим был Ваби-Маниду. Он одел его на ее шею, нежно приподняв волосы, под ветвями ивы, где они провели ночь, сказал, амулет шамана поможет им соединить души. Старый волк мечтал о собственном волчонке не меньше рыси. Тогда бил розовый восход, помятая трава и помятая Ваби кожа. Следы его запаха, следы его поцелуев, следы его пальцев, сильных, властных. Мария поежилась от удовольствия, пресекая в себе желание рвануть к нему посреди бела дня. Она ласково погладила резной талисман и бережно положила в шкатулку с легким вздохом.
«Если бы простая деревяшка могла помочь, я бы не то что на шее ее носила, готова даже себе внутрь ее засунуть, но разве ж у бесплодного волка и рыси могут быть дети».