Ирбис привык к горам, а не к проболоченным, душным низинам и поймам. Его шкура насквозь вымокла, отчего подшерсток скатался, вызывая неприятные пупырышки на коже. Лапы по самый ворс на брюхе вымазались в илистой грязи, смеси глины и серых разводов, отчего густая до того белая шерсть теперь повисла снизу колтунами. Над колонной, даже при всей их скорости, зависли мириады назойливых насекомых разных мастей, неприятно жужжащих над головой и то и дело норовящих сигануть в нос, ухо или рот зазевавшегося. Все устали.
Время подходило к закату и небосвод, едва угадываемый сквозь почти непроглядную шапку крон высоченных деревьев, окрасился розовыми бликами, все больше походящими на марево с каждой минутой, приближающей день к завершению.
Идущие впереди выскочили к подножью пологого склона, где деревья расходились, образуя пустырь, утопающий в траве. Вебьерн с Амаей преградили всем путь, оборачиваясь в человеческую форму.
- Устроим тут привал. Всем нужно отдохнуть и подкрепиться, – крикнул медведь.
- Делимсссссссся на 4 группы, первая идет на охоту или рыбную ловлю, у вас полчччччасссса, чтобы вернутьсссся с добычей на всех. Вторая зажжшшшигает в центре пустыря коссссстер и потом готовит еду. Третья масссстерит навесы и подстилы для сссссна, - Амая перевел дыхание, убеждаясь, что оборотни без возражений принимают шефство, - четвертая группа – сссссо мной, будем оххххранять лагерь, спим поссссменно, на страже группы по двое.
Бальтазар оставил охоту на тех, кто знаком с местной фауной и примкнул к охране. Оглядывая поляну, он не обнаружил и намека на рысь, но сейчас его это не сильно волновало. Хотелось есть и ныли уставшие мышцы. С непривычки, ему требовался отдых, ведь он еще ни разу не проводил в ипостаси ирбиса столько времени подряд. Он устало лег в траву в теле барса, тяжело переводя дух и поджидая момента, когда звериная регенерация сделает свое дело и залечит мелкие раны на лапах от непрерывного бега.
У самого уха за спиной послышалось шипение:
- Сейчас пройдет, просто вссссе устали и голодны. Твоя смена караула с трех до пяти утра, вместе со мной. Залечччччи раны до ужина. Поссссле ужина поспи, но чччччеловеком, ты ссслишшшком молод, чтоб так долго быть зверем. Я разбужшшшу тебя к дежурсссству.
Весь вымазанный грязью, глиной и травой ирбис согласно кивнул, зевая, и лишь опустил голову на мягкую траву, как уснул носом в сторону костра, в надежде учуять сквозь сети Морфея, когда подоспеет еда. Надежды не оправдались, и проснулся Бальт в мягком свете Луны от толчка в бок. Над ним стоял Амая в человеческом обличии.
- Просыпайся и пора выпустить человека. Чем дольше ты зверь, тем сложнее вернуться, потеряешь контроль над человечьей формой, – прошептал он сверху, стараясь не разбудить тех, кто спал рядом с барсом.
Со сна ирбис таращился вокруг, никак не понимая, где находится, настолько невероятным было после долгих месяцев в замке, под крышей, очутиться ночью под открытым небом в звериной ипостаси. Теле, что признает домом лес. Он впервые спал и просыпался ирбисом.
«Как удивительно», глазами зверя, настоящего ночного хищника, он видел куда больше чем даже днем. Он впервые осознал это. Новые эмоции так будоражили и увлекали, что Бальт вдруг поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться в тело человека. Это пугало и не на шутку, отчего он моментально собрался и с большим усилием, рывками, с хрустом и надрывным скулением перекинулся. С первой недели обучения у демона это не давалось ему настолько тяжело, будто не было сотен тренировок, будто он только учился обращаться. Снова.
Он лежал на сырой прелой траве боком, как эмбрион, мышцы хаотично сокращались, подрагивая.
- Я говорил, что надо было спать человеком. Прикройся, среди нас все же есть леди, - Амая накинул на него плащ и у головы оборотня приземлился его собственный тюк с одеждой, свернутой для переноски в звериной форме перед обращением, - у тебя пять минут, жду тебя выше по холму на каменном откосе.