«Без привала? Какого дьявола Маша идет ночь с волком, а я должен держаться в самом центре?! Проклятущий змей!», он непроизвольно угрожающе рыкнул, но никто не обратил внимания, и он попытался скрыть недовольный оскал, опустив морду вниз.
Зверь внутри полыхал негодованием, но как стратег, Бальтазар признавал правоту нага. Отметая странно нахлынувший юношеский азарт, он понимал, что поступил бы так же, если бы нес ответственность за горстку подчиненных в опасных джунглях.
Сначала он ждал, что деревня ягуаров вот-вот покажется на берегу впереди, или донесется запах, что невозможно спутать с другими, но ночная тьма сменилась на небосводе молозивом рассвета, а ничего похожего на лагерь все не появлялось, и к восходу Бальт начал отчаиваться. Желудок надсадно урчал при каждом шаге, игривость сменилась усталостью, а голова стала тяжелой, от того насколько клонило в сон. Он давно перестал коситься через плечо, посматривая за рысью, совершенно отвлекшись.
«Перемещение в обороте действительно высасывает силы», мышцы покалывало, когда с первыми лучами солнца деревья расступились и там, где река делала петлю, обходя каменистые пороги, образующие обрыв, навстречу вышла пятнистая рыжая кошка, слишком массивная, чтобы оказаться обычным зверем.
Ягуар остановился напротив Амаи, в метре или полутора по прикидкам барса, повел мордой, втягивая воздух вокруг и молчаливо склонившись, повел путников по тропе, с которой и вышел. Минут через десять показалась первая крыша, больше походившего на сарай шалаша. У входа сидели несколько молодых девушек, выполаскивая в больших кадках волокнистую траву. Они смотрели будто мимо, увлеченные своей работой, переговариваясь между собой полушепотом, абсолютно не стесняясь наготы. Лишь их бедра были прикрыты подобием юбки, крупные же каплевидные груди задорно подпрыгивали от каждого движения.
Из широких дверей вышел крепкий коренастый смуглый мужчина, явно направлявшийся в сторону прибывших.
- Приветствую на священной земле ягуаров! – зычно провозгласил он. Одна из девушек, потянулась к нему головой и он, будто домашнее животное, даже не смотря на нее, потрепал ту по затылку, вскользь проходя по уху, отчего та довольно зажмурилась и заурчала.
Амая молча кивнул и словно по команде, оборотни начали рассредоточиваться и устраиваться вокруг амбара. Все поняв и без слов, барс потрусил к северной стене и, привалившись к ней, смежил веки.
- Глупый барс-с-с… Не с-с-спи зверем, - прошелестело совсем рядом, но ирбис настолько обессилил, что и не пытался понять откуда, напряженно стараясь внять совету и сфокусироваться. Сегодня зверь сдался куда охотнее и с некоторым усилием, но Бальтазар вернул человеческий облик, едва обратившись, проваливаясь в глухую дрему.
Мария, волею обстоятельств отрезанная с десятком голов от барса, старалась устроиться в тени большого кустарника.
«Как жаль, я так устала, а сегодня последний день. Какой же он все-таки красивый, манящий, как терпкая настойка», она зачаровано прикрыла глаза, вспоминая пережитый недавно опыт. Рысь довольно встряхнула мохнатой мордой, все еще ощущая животный похотливый голод где-то глубоко внутри. Оглядевшись и не найдя рядом лишних глаз, она обернулась, размышляя как быстрее переодеться, чтобы скрыть наготу, пока никто не увидел. Резкий рывок за плечо и Мария с шорохом рухнула навзничь, пропадая в зеленой листве. От неожиданности, она даже не успела среагировать, когда грубые сильные руки перекинули ее через плечо, унося глубже в заросли. Перед глазами красовалась упругая, знакомая ей пятая точка волка, кровь прилила к голове, но она знала, что тот ее не уронит.
- Пусти! – было взвизгнула она, получив тяжелый и звонкий шлепок. Шипя, она начала выворачиваться, все больше осознавая, что это совершенно бесполезно. Он удерживал ее крепко лишь одной рукой, и даже так, она знала, что бессильна против захвата.
Ваби непоколебимо шел вперед, гладкая и мягкая кожа ее ягодицы каждый шаг задевала кожу его щеки. Влажный, сочащийся негой манящий рай находился слишком близко, всего в паре сантиметров от крыльев его носа. Он чувствовал отключающий сознание и разгоняющий кровь аромат, что щекотал нутро, заставляя его болезненно твердеть. Так хотелось сейчас повернуться и вцепиться в порозовевшую кожу зубами, оставляя звериные отметины на теле, что он так давно и страстно вожделел. Но оставлять метку где-бы то ни было до обряда было непозволительно.