Паутов там встал, вылез и снова нажал на рычажок. Ванная так же точно вернулась назад, на своё место, проём закрылся. Всё это было отработано до мелочей и проверялось уже миллион раз. Со стороны, в той старой, покинутой им квартире не было заметно абсолютно ничего. Ванная, как ванная. Пространство внизу, под ванной было заделано наглухо, так что монорельс обнаружить при беглом осмотре тоже было крайне сложно. Да невозможно практически! Если только заранее ни знаешь, что искать.
Вот и всё. Зря лишь петли спиливали. Дверь портили. Человека в квартире не оказалось. Птичка улетела. Предупредили, сорвался только что. Как раз перед вашим приходом. Видите, бумаги, вон, ещё разбросанные на полу валяются и винта нет в компе. В спешке убегал. Проебали, короче, мудаки! Ищите теперь снова. Пишите письма!
Через пару минут Паутов вышел из совсем другого подъезда на противоположной стороне дома…
(Подъезды тут были проходные и вообще крайне сложные и запутанные. Как в кино прямо известном. «Кто так строит!»)
…и спокойно подошёл к стоявшей у подъезда старенькой «девятке» с затемнёнными стёклами…
(Разумеется, не засвеченной и ни разу вообще до этого нигде не использовавшейся. За рулём сидел родственник одного из охранников. Тоже, соответственно, нигде никогда раньше не светившийся.)
… − Ёб твою мать! − пробормотал он уже в машине, сдирая парик и вытирая пот со лба. От дома они отъехали к этому моменту уже довольно далеко. − Ну, просто ёб твою мать!!
− Нет, ну, понятно, что непонятно, но в принципе хотя бы! − Паутов раздражённо постукивал по ручке кресла. Кресло хоть теперь есть, и то хорошо. Нет худа, блядь, без добра!
− Сергей Кондратьевич! − Зверев серьёзно смотрел Паутову в глаза. − Каждый выход это опасность. Я сразу предупреждал. Консьержка могла узнать, ещё кто-нибудь. Бабка какая-нибудь через глазок, да мало ли кто!
− Чего мне теперь, дома безвылазно сидеть? − пробурчал недовольно Паутов. − Да и не верю я, что бабка узнала. Ещё как-нибудь могли?
− В принципе всё можно, − пожал плечами Зверев. − Всё зависит от того, какие силы задействованы. Меня, например, можно вести. Взять от дома и смотреть из стоящей машина. Скажем, повернул я через сто метров. Значит, на следующий день уже там машина стоит. И так по шагам. Конечно, я меняю постоянно маршруты, но может несколько бригад работать.
− А ты их что, не увидишь?
− А как их увидишь, они же стоят просто? Ну, стоит машина у обочины, и стоит.
− Блядь! − Паутов потёр ладонью лоб. − Охуительно! Это пиздец просто какой-то! Ебу и пла чу! Я-то думал!.. Ладно. Так ты считаешь, что с этой встречей моей это никак не связано? − вопросительно взглянул он на Зверева.
− Связано наверняка, − кивнул тот. − Знали они про встречу, конечно. Телефоны, скорее всего, слушали. А может, и Александр проболтался. Ляпнул кому-нибудь в беседе. Я хоть и предупреждаю его постоянно, но… Сами понимаете. Ему-то что.
Да-а!.. − с внезапной горечью подумал Паутов. − Ему-то что! Болтунишке несчастному. Депутат, хули. Неприкосновенность. А тут, блядь!..
− На! − он с отвращением протянул Звереву свой мобильник. − Отдай кому-нибудь. А мне новый купите. Даже нет. Не новый. Новые! Штук пять сразу. А лучше десять. В пизду такие приключения! Что я им, Джеймс Бонд, через ванные выдвижные удирать? В натуре? Да! − вспомнил он. − Петровичу премию выдайте. И бабке его. И Роне тоже. Отработали все на славу.
Рона, так звали овчарку из квартиры напротив. Петрович был какой-то дальний, через три пизды колено, чей-то там родственник. На него квартиру и оформили.
«А если спросят, откуда деньги?» − поинтересовался в своё время Паутов. − «Да ему по хую! Он фронтовик, инвалид. “Накопил! За всю свою трудовую жизнь еба ную! На паутовках заработал!” Он за эту квартиру сам ментов загрызёт, без всякой собаки».
− Сделаем, Сергей Кондратьевич! − улыбнулся начальник охраны.
− Сделайте.
− Категорически приветствую! − голос у Александра был бодрый и жизнерадостный. В Америке, судя по всему, всё было хорошо. Солнышко светило.
− А, привет! − миролюбиво отозвался Паутов. Он уже отошёл слегка. А хуй ли тут сделаешь? Даже если и проболтался. Все живые люди. Это я тут, как партизан в Беловежской пуще сижу. В брянских, блядь, лесах. Подпольщик хренов.