«ПАУТОВУ!
Твоя дочь похищена нами. Жди звонка по этому телефону сегодня с 19.00 до 20.00. Сообщишь ментам — она умрет».
Паутов медленно сложил листок, засунул зачем-то снова в конверт и бросил конверт на стол.
Внутри у него словно всё оледенело. «Саша!.. Саша!.. Саша!..» — молоточками стучало в голове. При мысли о том, что с его десятилетней дочерью может что-то случиться, у Паутова перехватывало дыхание и хотелось кричать от нестерпимой боли. Думать было вообще ни о чем невозможно.
Где она?! Что с ней?! А может, ее уже нет в живых??!!..
Это были единственные мысли, которые беспрестанно крутились в голове. По циклу, по бесконечному кругу.
Где она!?.. Что с ней!?.. Жива ли?!.. Где она!?.. Что с ней?!.. Жива ли?!.. Где она?!.. …?! …?! …?!
Паутов услышал звонок в дверь, и через секунду в комнату вбежала его бывшая жена. Вся зареванная, в разводах туши и губной помады.
— Это ты во всем виноват!!! — еще с порога, прерывающимся от рыданий голосом, истерически закричала она. — Всё твои проклятые деньги! Это из-за них ее похитили!!
Паутов отшатнулся, как от удара.
— Здравствуй, Женя, — по возможности спокойно сказал он. — Перестань, пожалуйста, плакать, возьми себя в руки и давай всё спокойно обсудим. Расскажи мне все подробно, с самого начала. Они тебе звонили? Что они тебе сказали? — Паутов старался говоришь ровным и уверенным тоном, но это у него плохо получалось. Голос то и дело срывался и предательски дрожал.
— Сказали, чтобы я никуда не звонила. Ни в какую милицию. А иначе ее убью-ю-ют!.. — в голос зарыдала Женя и упала в кресло, закрыв лицо руками.
Паутов почувствовал, что в душе у него все оборвалось, а сердце сжала какая-то безжалостная ледяная рука.
Как «убьют»!?.. Моего единственного ребенка убьют!?.. Десятилетнюю девочку!?.. Да я!!.. Я…
Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он нашел в себе силы шевельнуться, откашляться и хрипло произнести:
— А еще они чего-нибудь сказали? Насчет условий… выкупа?.. Чего им надо?
— Они сказали, что сами тебе сегодня вечером позвонят и всё скажут, — всхлипнула Женя. — Я сразу хотела к тебе ехать, но тут как раз Гутов твой позвонил, сказал, что ты на заседании правительства. (Гутов, это был управляющий Паутова.) Только вечером будешь. Я за это время чуть с ума не сошла!
— Ты еще кому-нибудь говорила, что Сашу похитили? — с трудом спросил Паутов. К нему постепенно возвращалась способность хоть сколько-нибудь логически рассуждать и здраво мыслить.
— Только маме, — подняла на него глаза сидевшая в кресле напротив заплаканная, начинающая уже увядать женщина, бывшая когда-то его женой.
— Только маме… — как эхо, отозвался Паутов и безнадежно вздохнул.
Другими словами, по секрету всему свету, — тоскливо добавил он про себя. — Плохо. Очень плохо. Это значит, пол-Москвы уже об этом знает. И в офисе, и здесь теперь… Очень плохо.
— А как хоть ее вообще похитили? Как это вообще произошло? — Паутов бросил беглый взгляд на часы. Восьмой час уже! Позвонить могут в любой момент. Надо постараться успеть выяснить до этого их звонка как можно больше! Все подробности. Любая мелочь может быть важна!
— Я ничего не знаю! Саша из школы не вернулась… А потом мне позвонили… — женщина снова заплакала.
— Не реви! — жестко сказал Паутов. Он быстро приходил в себя. — Времени нет! Они в любой момент позвонить могут. Говори быстрее! А может, из класса кто-нибудь видел чего? Подруги, там?.. Учителя?.. Тебе никто не звонил?
— Нет! — торопливо проговорила Женя. Она перестала плакать и смотрела на Паутова с какой-то робкой, зарождающейся надеждой. По всей видимости, уверенный и деловой тон его последних вопросов ее несколько ободрил и упокоил.
— Так! А во сколько… — начал было Паутов, и а этот момент лежащий на столе мобильник отрывисто запищал.
Паутов на миг замер, негромко выругался, потом решительно взял его в руки.
— Алло!
— Папа!! Я боюсь! — сразу же ворвались в трубку крики его перепуганной насмерть дочери. — Забери меня отсюда!!
— Саш!..
— Всё понял? — по голосу говорившему было лет 35–40. — Твоя дочь у нас. Если хочешь…
— Дайте ей трубку! — резко перебил Паутов.