Та слушала его, замерев, и прижав руки к груди. При последних словах мужа она буквально переменилась в лице.
— Да, — злорадно подтвердил Годышев, чрезвычайно довольный произведённым эффектом. — Ну вот, собственно, и всё, — через секунду заключил он. — Да, выбрать надо сегодня до 12-ти ночи.
— Как это «выбрать»? — не поняла жена.
— Ну, я тоже спросил, — признался Годышев. — Написать, дескать, или просто имя вслух произнести? Он сказал: не важно! Не надо ничего писать и говорить. Достаточно подумать. Я, мол, у вас в душе прочитаю. Кем из них вы решите пожертвовать.
— Господи Иисусе! — в смертельном ужасе прошептала белая как мел жена. Она вся подалась вперед, ловя каждое слово мужа. — Какой кошмар! И потом что?
— А что «потом»?.. — помялся в нерешительности Годышев. — Потом я его послал… — нехотя выдавил из себя он.
— Куда послал? — непонимающе уставилась на него жена.
— Куда-куда!.. — ворчливо пробурчал Годышев. — Раскудахталась!.. На кудыкину гору! На три буквы — вот куда!
— Ты что, дурак!!!??? — пронзительно завизжала взбешенная донельзя женщина. У Годышева даже уши от ее визга заложило. — Его в милицию надо было тащить!!! В милицию!! Немедленно!! Идиот! Послал он его, видите ли! Да тебя самого давно уже надо бы на три буквы послать! А я, дура, всё с тобой мудохаюсь!..
(Годышев в изумлении вытаращил на нее глаза. Ого! Он еще ни разу не слышал, чтобы дражайшая половина так выражалась.)
…Всё чего-то жду! Все эти годы! А чего от тебя, от козла, ждать!? Ни денег, ни… У других мужья хоть мужики нормальные. А этот, прости Господи! «Настроения нет!.. Голова болит!..» Как баба. Только что месячных не хватает. Импотент несчастный!
— Молчи, дура!!! — в ярости заревел и Годышев. — Разоралась тут!! На себя посмотри! Ни рожи, ни кожи. По квартире как какая-то чувындра ходишь! Вся растрепанная, непричесанная… Волосы сальные… «Настроения у меня на нее нет»!.. Да на тебя не то, что настроения, на тебя и смотреть-то тошно!! На тебя и после литра настроение не появится! Разве что глаза завязать! А еще лучше вообще в скафандре. Чтобы до тебя, страхолюдины, не касаться. Ждет она, видите ли, чего-то! Да чего ты можешь ждать, овца?! Кому ты нужна?! Дурища полосатая! Курица говорящая.
Внезапно в голове у Годышева словно что-то щелкнуло, и он вдруг мгновенно успокоился.
— Ладно, Лид, подожди, — примирительно произнес он, подошел к сидящей на стуле плачущей женщине и ласково погладил ее по голове. Та зарыдала еще громче. — Ладно, ладно, успокойся, — повторил Годышев и тоже сел рядом, на соседний стул. — Чего уж там! Наругаемся еще. Чего в горячке не скажешь! Дело житейское. Ты же знаешь, что я тебя все равно люблю, — женщина, не отрывая рук от лица, отрицательно покачала головой. — Ну, люблю, люблю! И вообще, муж и жена — одна сатана. Чего друг на друга обижаться, — женщина постепенно перестала плакать и лишь изредка еще судорожно всхлипывала. — Не о том сейчас речь. Давай лучше подумаем, чего дальше делать. В этой ситуации, я имею в виду! — поспешно пояснил он, чувствуя некоторую двусмысленность сказанной им только что фразы. — С детьми!
Знаешь, меня как-то всё это беспокоит, — с трудом признался он. — Хотя не верю я ни в какое колдовство, а всё же… Черт его знает! Лучше, как говорится, перебдеть… А? Ты сама-то что думаешь?..
— Чего я думаю!.. — всё еще всхлипывая, ответила жена. — В милицию его надо было сдать! Вот что я думаю! Тогда бы всё мы и узнали!
— Ну, чего теперь об этом говорить? — тоскливо вздохнул Годышев. Он и сам в глубине души корил себя за тогдашнюю нерасторопность и несообразительность. Конечно, нельзя его было просто так отпускать! Эх, блин, ёлы-палы! Мать моя женщина! Хорошая, мысля… Тьфу ты! — Не сообразил сразу! Как-то всё неожиданно произошло. Ладно, чего теперь! Давай лучше думать, чего теперь делать.
Жена молчала.
— Ну, будем мы?.. — страдая, переспросил Годышев. — Надо же, чтоб мы оба… Лид, ты сама-то будешь?..
Сказать «выбирать» у Годышева просто язык не поворачивался. Выбирать, кому из детей умереть! Бог ты мой! Да такое и в страшном сне не привидится! Кощунство какое-то! Что-то противоестественное.
Может, мне всё это, и правда, снится? — вдруг пришло ему в голову. — И я сейчас проснусь?
Но это был не сон. Отнюдь! Вокруг была самая, что ни на есть, наиреальнейшая реальность. И время в ней, в этой реальности, было, между прочим, уже почти десять вечера!
— А если мы разных выберем? — внезапно спросила жена.