Толстяк быстро выпил, наскоро закусил и после мгновенной паузы с тем же агрессивным напором продолжил:
— Так что лучше уж быть слишком наивным, чем излишне проницательным!
(«Дело вкуса!» — негромко заметил как бы мимоходом мужчина. Толстяк на эту его реплику никак не отреагировал.)
Поскольку проницательность подразумевает искушенность. В подобного рода делах! — толстяк хитро подмигнул всё с той же сомнительной улыбкой глядящему на него мужчине. — В предательстве и измене. Фактически, это означает, что вы сами такой.
Он вдруг неожиданно замолчал, махнул рукой и принялся сосредоточенно готовить себе очередной бутерброд.
— Н-да… Интересная теория… — раздался в наступившей тишине спокойный низковатый голос сидящего рядом с толстяком его не слишком до того разговорчивого соседа. — Вы сами-то, Вадим Викторович, в нее верите? Что лучше обманываться, чем самому обманывать?
Толстяк лишь опять махнул рукой и, не поднимая глаз, еще больше уткнулся в свой бутерброд. Похоже, за этим его внезапным молчанием скрывалось что-то личное. По крайней мере, у Алымова именно такое впечатление сложилось.
Жена, что ль, его бросила? — пренебрежительно хмыкнул про себя он. — Вот его на философию и потянуло. Что все бабы — суки, а мир — дерьмо. Спиноза, блин!
Мысли, впрочем, интересные… Как он там про сомнение-то сказал и про любовь?.. Где кончается одно — начинается другое?.. Или наоборот?
Здорово она его, наверное, зацепила, что у него такой фонтан красноречия сразу же открылся. Забил, блядь. Прорезался…
Ладно, пора, пожалуй, наконец, и выпить! Самое время. Да и повод теперь есть. Тост. За прекрасных дам! Прекрасных, но коварных. Никому не верящих и всегда ко всему готовых. Чтоб давали только нам! Во!.. Это правильно! Нам — можно.
Алымов уж совсем было вознамерился выпить, но в этот момент собеседник толстяка вдруг поднял на него глаза и вновь негромко заговорил:
— Знаете, Вадим Викторович, есть такая забавная древняя английская легенда о заколдованном замке. Что есть, мол, такой заколдованный замок, где живет волшебник. И каждому попадающему туда рыцарю он предлагает выпить из волшебного кубка. Если жена рыцарю изменяет — вино проливается.
— И что? — не поднимая глаз, глухо спросил толстяк.
— Ничего, — пожал плечами мужчина. — Все пили — и у всех проливалось. В полном соответствии с Вашей теорией. Ну, сами понимаете — рыцари, сплошные подвиги на уме, дома редко бывают, жена одна всё время…
— И чем всё кончилось? — со странными интонациями спросил толстяк.
(Алымову его даже жалко стало.
Да плюнь ты, братан, на неё! — мысленно посоветовал он ему. — Другую себе найдешь. Баб, что ль, мало? Все они друг друга стоят. Кобыл этих кругом — как грязи!)
— Да ничем! — мужчина пригубил наконец своё вино. — Нашелся наконец один рыцарь, который отказался пить. Ну, такой же умный, как Вы, Вадим Викторович. Который тоже понял, что пить — значит, искушать судьбу. Даже более того! Как Вы правильно сказали: усомниться — значит, предать.
Ваше здоровье! — неожиданно обратился он непосредственно к Алымову и приветственно качнул бокалом. Тот с растерянным несколько удивлением автоматически улыбнулся в ответ, тоже приподнял свою рюмку и поднес ее к губам.
— Санёк! — вдруг окликнули его в этот момент с другого конца стола.
Алымов вздрогнул и расплескал водку себе на колени.
— Не повезло, Александр Петрович! — насмешливо прищурился на него мужчина. — Увы!
С этого дня Алымов буквально потерял покой. Случайно услышанный им на свадьбе разговор не шел у него из головы. Особенно эта проклятая легенда.
А действительно? — думал он. — А вдруг и правда она мне изменяет?.. («Она» — в смысле, Валентина. Именно так в этих своих тайных мыслях он теперь именовал свою жену. Безлично.)
Да бред какой! — пытался одёрнуть он себя, но червячок сомнения уже завёлся и всё точил его и точил. Грыз. Избавиться от него было теперь уже решительно невозможно.
«Бред»!.. Каждый думает, что бред! — мрачно возражал себе он. — Что у него жена особенная. А на самом деле… Все они одинаковые. Из одного теста слепленные. Вон и Надька говорит… А она сама оторва еще та! Себе подобных сразу видит… За версту чует. Да и водка эта проклятая пролилась! Как нарочно.
Воспоминание о так неудачно и не вовремя пролитой водке было почему-то для Алымова особенно мучительным. Он никак не мог отделаться от мысли, что это было неспроста. Какой-то знак свыше. Послание ему, дураку. Что жена у него — шлюха. Такая же, как и все остальные.