Подгорнов помедлил немного, облизал пересохшие губы, зажмурился и снова положил руку на тумблер.
Подгорнов налил себе еще водки. Он чувствовал себя уже совсем пьяным, но это ничего не меняло. Забыть ничего не удавалось. Он мечтал стереть из памяти сегодняшний день! вычеркнуть его из жизни! но ничего не получалось. Воспоминания упрямо лезли в голову.
Двадцать… тридцать… сорок! Парень уже беспрерывно кричал, тело его изгибалось в каких-то немыслимых судорогах.
На пятидесяти с Подгорновым случилась самая настоящая истерика. Он, кажется даже плакал. По крайней мере, ощущение текущих по щекам горячих слез было очень четким.
Подгорнов залпом проглотил водку. Вкуса он не чувствовал. Автоматически сунул себе в рот какой-то подвернувшийся под руку огурец и принялся механически его жевать.
Было там еще что-нибудь? Или на пятидесяти всё и кончилось? Этими моими рыданиями? Пожалели меня и отпустили. Иди себе, убогонький… малохольный!..
Да… Черта с два меня отпустили!!
Подгорнов изо всех сил грохнул кулаком по столу. Что-то со звоном упало и покатилось по столу.
Что было дальше, после пятидесяти, Подгорнов, слава богу, помнил плохо. Да вообще, можно сказать, почти ничего не помнил. Всё это время он находился, кажется, в каком-то ступоре. Шоке!
Но вот зато последняя картинка и сейчас живо стояла у него перед глазами. Она-то, похоже, врезалась в память намертво!
Обмякшее, безвольно висящее на ремнях тело; упавшая на грудь голова; пена на губах… И повернутый до упора тумблер! Стрелка упирается в сто. Всё! Максимум. Предел. Больше крутить некуда.
Подгорнов замычал и тяжело замотал головой, пытаясь отогнать это кошмарное воспоминание. «Не-ет!.. Не-ет!..»
Но и это было еще не всё. Чаша унижений, оказывается, еще не была выпита до дна. Память услужливо подсовывала всё новые и новые подробности.
Вот он снова сидит в знакомом кабинете, вдвоем с этим!.. с экспериментатором этим проклятым!! В белом халатике. И вдруг дверь распахивается, и на пороге вырастает тот самый парень. Из стеклянной комнаты. Живой и здоровый! Целый и невредимый. Веселый, счастливый и жизнерадостный. Твою мать!! Сияющий как свеженачищенный пятак!
И пока Подгорнов, раскрыв рот, ошалело на него смотрит, сидящий рядом мужчина, как ни в чем не бывало, начинает все «объяснять».
Это «объяснение» и вообще всю эту сцену Подгорнов тоже помнил сейчас практически дословно в мельчайших подробностях. Черт бы его побрал!! Это объяснение! Как и самого объяснителя. И весь этот институт ёбаный!! Дорого бы он дал, чтобы всё это забыть!
— Знакомьтесь, Роман Валентинович! (Ага! значит, я ему к этому моменту уже имя-отчество свое успел сказать! — пьяно удивился Подгорнов.) Витя. Профессиональный актер, — Подгорнов, ничего не понимая, лишь тупо переводил взгляд с одного «профессионального актера» на другого. С мужчины на счастливого улыбающегося парня. «Витю», блядь!
— Никого Вы, естественно, не мучили, Роман Валентинович! — мягко пояснил мужчина. — Успокойтесь. Всё это было не по-настоящему. Не было там никакого тока.
— Не было? — не закрывая рот, как во сне переспросил Подгорнов.
— Конечно, не было! Ну, кто бы в наше время позволил пытать человека! Причинять ему боль. Даже по его собственному согласию, — мужчина ласково смотрел на Подгорнова, как на непонятливого ребенка.
— А расписка? — всё еще ничего не понимал Подгорнов.
— Вот Ваша расписка! — мужчина открыл сейф, достал оттуда знакомую бумагу и небрежно протянул ее Подгорнову. — Можете ее выбросить или порвать. Прямо сейчас. Это тоже был всего лишь элемент игры.
— Какой игры? — медленно начал наконец-то прозревать Подгорнов.
— Ну, не игры, конечно. Это я не совсем удачно выразился, — мужчина помолчал, внимательно глядя на Подгорнова. — Социального эксперимента. Мы время от времени проводим такие. Вы же видели название нашего института. Это наша профессия. Ну, не «Изучение влияния боли на человеческий организм», разумеется, он называется! — весело рассмеялся экспериментатор.
— И как же он действительно называется? Этот ваш эксперимент? — пряча глаза и тяжело ворочая языком, с трудом выдавил из себя Подгорнов. Стыдно ему было невыразимо!
— «Проблемы управления и манипулирования личностью в современном обществе».
Голова на следующее утро, как ни странно, почти не болела. Была просто вялость и какая-то чудовищная апатия. Как будто он потерял вчера что-то важное. Какую-то часть себя.
Так, наверное, чувствуют себя женщины после изнасилования, — пришло вдруг ему в голову. — Нет, даже и это не совсем то! — тут же честно поправил он сам себя. — Не совсем удачное сравнение.