— («Я не зэк!» — хотел сказать Снегирев, но промолчал.) И сколько мне грозит? — замирая, поинтересовался он.
— Смотря, сколько герыча было, — зэк опять глотнул своего чифира. — Сколько у тебя изъяли?
— Ну, я не знаю… — замялся Снегирев, припоминая. — Ну… пакетик такой…
— Что, целый пакетик? — присвистнул второй зек и переглянулся с первым. — Да-а!.. Паршиво. Червонец как с куста!
— Какой червонец?
— Десять лет.
Снегирев закрыл глаза. Ему захотелось заплакать. Разрыдаться! Если бы не камера, не десятки глядящих на него со всех сторон внимательных и насмешливых глаз, он бы, несомненно, так и сделал.
Этого не может быть! — тупо твердил и твердил он про себя. — Не может! Не может! Не может! Это я сплю. Это бред какой-то!!
— Ладно, братан, иди отдохни, — как сквозь вату донесся до него чей-то голос. Он даже не понял, чей именно. Словно в каком-то тумане он встал из-за стола и, с трудом передвигая ногами, механически прошествовал к указанной ему свободной шконке.
Десять лет! — стучало в висках. — Десять лет!!!
На следующий день Снегирева вызвал опер. «Кум», по-местному.
— Это Ваше?
— Нет.
— А чьё?
— Не знаю.
— Объяснительную написали?
— Да, — Снегирев протянул заранее написанную им накануне в камере объяснительную. Под диктовку многоопытных сокамерников. «Ничего не знаю и не ведаю!»
— Так… так… — опер быстро пробежал ее глазами. — Понятно… А что Вы скажете на это? — он придвинул Снегиреву несколько написанных от руки листов.
— Что это? — Снегирев, недоумевая, стал читать.
— Объяснительные Ваших сокамерников, — любезно пояснил опер. — Они пишут, что видели, как Вы прятали в свою мыльницу щприц и героин.
— Этих дедов!? — не поверил Снегирев.
— Ну да, дедов! — жизнерадостно осклабился кум. — Вернее, подследственных Трепинченкова, Аюнова и Караваева, — секундой позже уточнил он. — Ну так?..
— Что «ну так»?.. Что «ну так»?! — Снегирев почувствовал, что у него начинается истерика. — Вы же прекрасно знаете, что все это провокация!! Что мне это подбросили!
— Это всё, что Вы хотите сказать? — спокойно поинтересовался опер, играя карандашом.
— Нет!!! — срываясь, закричал Снегирев. — Я хочу адвоката! Я хочу немедленно видеть представителя этой ёбаной фирмы!! По вине которой я здесь оказался!!! Где эти мудаки!? Где они!!??
— Это мне неизвестно, — пожал плечами опер.
— А кому известно!!?? Кому!!!???
— Тише! — в голосе сидящего напротив человека появился металл. — Успокойтесь и перестаньте орать! — Снегирев сник. — Вот так-то лучше! А теперь спокойно скажите, что Вам надо.
— Мне нужен адвокат, — подавленно пробормотал Снегирев.
— Об этом Вы поговорите со следователем.
— С каким еще следователем? — вздрогнул Снегирев.
— «Ну, как «с каким»? — опер закурил и откинулся в кресле. — Сейчас решается вопрос о возбуждении в отношении Вас уголовного дела. Если он будет решен положительно, к Вам приедет следователь. Вот с ним-то Вы и поговорите тогда насчет адвоката.
— Насколько я знаю, по закону я имею право на адвоката с момента задержания? — Снегирев судорожно пытался припомнить все, что вчера целый день терпеливо втолковывали ему сокамерники.
— А кто Вам сказал, что Вы задержаны? — на лице собеседника отобразилось крайнее удивление.
— А чего ж я здесь тогда сижу? — опешил совершенно пораженный Снегирев.
— По договору с Вашей фирмой, — громко захохотал кум. — Срок договора заканчивается только через семь дней!
Эти семь дней слились для Снегирева в один. Он их вообще не помнил. Чем он занимался, что делал?.. Они тянулись бесконечно и в то же время летели очень быстро. То есть каждый отдельный день пролетал почти незаметно: встал-позавтракал-телевизор-попил чай-пообедал-телевизор-попил чай-поужинал-телевизор-отбой; но вот все в целом продолжалось словно целую вечность. Уже на следующий день Снегиреву стало казаться, что он сидел здесь всегда. Вставал, пил чай и пр. и пр. А воля, свобода, нормальная жизнь — все это было когда-то давным-давно, сто лет назад. Или даже двести. Нет, тысячу!.. Миллион!!
За эти семь дней он уже все понял для себя, уяснил и фактически смирился со своей участью и со своим положением. Сокамерники все ему очень внятно и доходчиво разъяснили.
Сейчас за эти семь дней на него материалы подготовят, а через семь дней обвинение предъявят. Вот и все. Легко и просто. Проще пареной репы. И — вперед и с песнями!