— Что? — не понял Забрин.
— Ладно, Артур Леонидович, к сожалению, мне пора выходить. Всего хорошего!
Забрин не успел даже удивиться, откуда это собеседник знает его имя-отчество, как тот уже встал и вышел. Дверь вагона тут же захлопнулась, и поезд тронулся. Забрин так и остался сидеть с открытым ртом, провожая глазами медленно уплывающую станцию.
В придачу ко всему он испытывал ещё и чувства человека, которого внезапно оборвали на полуслове.
На экране медленно поплыли бесконечные километры титров, и Забрин выключил видеомагнитофон. Фильм произвёл на него сильнейшее впечатление. Вообще-то фильмы ужасов никогда на него не действовали, но этот!.. Этот произвёл именно тот эффект, который и должен был, по-видимому, оказать на зрителя такого рода фильм по замыслу автора.
Забрин стеснялся признаться себе, но ему было попросту страшно. На душе остался после просмотра какой-то тяжелейший осадок, который не исчезал и не рассеивался. Чувство чего-то липкого, мрачного и неприятного. Забрин бы сейчас даже в тёмную комнату войти не решился. Н-нет уж!.. Ув— вольте!..
И, главное, сюжет-то простенький совсем, ничего особенного! С генами там чего-то… мутациями какими-то… Ну, в общем, обычная лабуда — видели мы уже всё это сто раз, перевидели! И тем не менее… Сделано как-то всё очень жёстко! Реалистично! Как в жизни. Без всех этих дешёвых трюков и фокусов-покусов: потоков искусственной крови, отрезанных голов и прочих поднадоевших уже порядком спецэффектов. Без всех этих киношных выкрутасов.
Смотришь и думаешь: а ведь и правда!.. Действительно так могло быть! Почему бы и нет? Авария… больница… единственный шанс спасти её… пересадили ей чужеродную клетку!.. Собственно, не думаешь даже, а в подсознании где-то эта мысль возникает. Подспудно, так сказать. Против твоей воли. Ощущение! Чего-то зловещего. Таящегося под тонким флёром реальности. Что мир совсем не такой, каким он кажется… Ч-чёрт!.. Чёрт! чёрт! чёрт!
И прогнать его потом решительно невозможно. Это ощущение. Ни с помощью логики, здравого смысла… — никак! Это как настроение. Если оно плохое, то сколько ни тверди ему: улучшайся! лучше оно от этого всё равно не станет.
Забрин лежал на кровати, напряжённо прислушивался к царящей вокруг него оглушительной тишине и боялся пошевелиться. Да-да! Именно боялся! Боялся произвести хоть какой-нибудь шум и обнаружить себя.
Была уже глубокая ночь, он был один в тёмной, пустой квартире, и ему внезапно стало казаться, что где-то там, в глубине её, в одной из комнат или в коридоре, притаилось нечто страшное. И оно тоже прислушивается сейчас и ждёт. Ждёт, пока он пошевелится наконец и тем самым себя выдаст. И тогда!..
Что будет "тогда", представить себе было уже абсолютно невозможно. Это было уже далеко за гранью всякого человеческого воображения и разумения. При одной только мысли об этом охватывал самый настоящий, чисто первобытный дикий, животный ужас, который заполнял немедленно всё твоё существо. Полностью!.. До краёв! Смывал всё!.. Кроме этого ужаса в душе не оставалось уже больше ничего. Никаких "представлений". Хотелось просто выть и визжать от нестерпимого страха.
Как в гоголевском "Вие". Вот сейчас панночка переступит круг — и тогда!.. А что будет "тогда"? Что она, собственно, уж такого особого делает? Чего не сделает самый обычный бандит. Растерзает? Так ведь это и собака растерзать может. Домашний бультерьер. Но нет!! Пусть лучше сто бандитов! Сто бультерьеров!! Это всё-таки живые существа! Живые!!! Божьи создания. А это!.. Нежить. От одной только мысли, что оно прикоснётся к тебе сейчас, умереть можно.
Время шло. Надо было раздеваться, ложиться спать, идти умываться, вообще вставать наконец! но Забрин никак не решался. Он словно в маленького ребёнка превратился! Которому пригрозили, что вот сейчас придёт "бука". И он, оцепенев, ждёт его теперь и прислушивается пугливо к каждому шороху. Даже плакать боится!
Так же точно и Забрин. Он лежал на неразобранной кровати, прислушивался к малейшему шороху и даже глаза закрывать боялся. Откроешь потом, а ОНО уже здесь, рядом, у самой кровати стоит! И ру-у-ки тя-я-я-янет!..
Когда Забрин открыл глаза, в комнате по-прежнему ярко горел свет. За окном тоже было уже совсем светло. Весело чирикали птички, гудели, проезжая, машины, слышался привычный утренний шум. День вступал в свои права.
Забрин встал, потушил свет и пошёл умываться. Судя по всему, он так и заснул в конце концов, лёжа на кровати, прямо в одежде, не раздеваясь.
Уже чистя зубы и умываясь, Забрин вдруг вспомнил свой сон.