Может, тоже линию перед дверью мелом провести?.. Заколдованную. Как Хома Брут?.. Только он ведь заклинания какие-то тайные знал. От ведьм и прочей нечисти. А я?!..
На следующий день Забрин тем не менее специально сходил в магазин и купил мел. Обычный, школьный белый мел. И этой же ночью провёл перед дверью в своей комнате черту. Вплотную, почти под самой дверью. Это было глупо, он знал, но ничего не мог с собой поделать. Эта дурацкая черта давала ему хоть какое-то ощущение уверенности и безопасности.
И той же ночью Забрину первый раз явилась панночка. Ровно в полночь дверь вдруг распахнулась, и на пороге возникла она. Она была точно такой, какой её себе Забрин и представлял.
Молодая девушка в длинной белой ночной рубашке и с распущенными чёрными как смоль волосами.
И она была прекрасна. Ослепительно прекрасна! Прекрасно в ней было всё. Каждая черта её лица, каждая линия её мраморного тела. Всё! Она смотрела на Забрина, и взгляд её, казалось, проникая ему прямо в душу.
— Можно мне войти? — несмело спросила она и улыбнулась. И от этой её улыбки Забрина бросило сначала в жар, потом в холод, и голова закружилась, и что-то сладкое-сладкое и вместе с тем щемящее подкатилось к самому сердцу. Он вскочил с кровати и теперь молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он и хотел, чтобы она вошла, и в то же время панически, до дрожи боялся этого. Он понимал прекрасно рассудком, что это ведьма, это смерть, гибель! что нельзя её пускать!.. — но эта смерть была так обольстительна, так чарующе прекрасна!
— Ты?.. Ты?.. — задыхаясь, начал он.
— Нет-нет! — тихо покачала головой она, словно угадав его страхи и его мысли. — Я хочу лишь остаться с тобой. Мне разрешили это.
— Кто? — с трудом выдавил из себя Забрин.
— Не надо, милый, — ласково попросила она и снова улыбнулась. — Не спрашивай этого.
— Кто? — упрямо повторил Забрин. — Бог или Сатана?
Панночка исчезла. Ещё мгновение назад она стояла тут, и вот — уже никого не было.
На следующую ночь всё повторилось.
Панночка молча глядела на Забрина, и под её взглядом таяло сердце. Хотелось позвать её — и будь, что будет! Но Забрин был начеку.
— Так кто? — грозно вопросил он, и ведьма исчезла.
Но весь этот день Забрину было не по себе. У него появилось странное чувство, что что-то идёт не так. Прощальный, полный печали взгляд панночки, её шепчущие какой-то непонятный укор уста неотступно стояли у него перед глазами. Он ждал и боялся третьей ночи.
Чего я боюсь? — спрашивал он себя снова и снова. — Я же теперь всё знаю. Задам ей опять тот же самый вопрос — и она исчезнет!
Но ему было отчего-то не по себе. Нет, страха он не испытывал. Он не сомневался ни секунды, что она действительно исчезнет. Просто он и сам не знал, а хочет ли он этого? Хочет, чтобы она исчезла? Он почему-то был уверен, что это уже навсегда, и больше она не появится. Никогда. Он с честью выдержит третье испытание, и на этом всё и закончится. Бес от него отступится.
Она исчезнет, — вдруг пришло ему в голову, — а что останется? Телевизор и водка? Что у меня вообще есть в жизни?
— Это последний раз, милый, — негромко пропела-прозвенела панночка своими мелодичным, как серебряный колокольчик, голоском, с невыразимой грустью глядя на совершенно потерянного Забрина. Глаза её были полны слёз. Губы дрожали. — Больше я не приду. Прощай.
Она как-то жалко, по-детски улыбнулась Забрину, потом медленно опустила глаза и посмотрела долгим, долгим взглядом на проведённую у её ног жирную белую черту. Усмехнулась грустно, грустно; спокойно и небрежно переступила через черту и лишь потом — исчезла.
Совершенно потрясённый Забрин некоторое время стоял, остолбенев, безмолвно хватая ртом воздух.
Так эта черта её не сдерживала?! Тогда что же всё это значит!!??
С этого момента всё кончилось. Не было больше ни шорохов, ни кошмаров — ничего! Страхи исчезли. Жизнь Забрина снова вернулась в своё привычное русло. Вошла в обычную колею.
Только всё это его почти не радовало. Панночка не шла у него из головы. Он возвращался к ней в мыслях постоянно, снова и снова, вёл с ней нескончаемые диалоги, в чём-то горячо убеждал, что-то страстно доказывал.