Впрочем, убеждал-то он, по сути, самого себя. И доказывал самому себе. Что поступил тогда правильно, прогнав её. Убеждал и доказывал, поскольку вовсе не был теперь в этом так уверен.
А если она действительно хотела просто остаться со мной? — всё чаще и чаще приходило ему теперь в голову, и от этих мыслей хотелось плакать. — А вдруг это правда?! Вдруг ей действительно разрешили? Там, наверху. Чего я к ней пристал как банный лист: Бог!.. Дьвол!.. Да какая разница! К тебе счастья случайно заглянуло, а ты у него документы стал проверять!.. Мудак несчастный.
Радуйся теперь, как всё удачно получилось! Как ты ловко от него ускользнул. Живи и дальше своей серой, никчёмной жизнью.
Только не смогу ведь я теперь снова так жить! — тут же тоскливо вздыхал Забрин. — Я теперь как тот бедный псарь Микита, на котором она ездила верхом. И который оказался потом не в силах этого забыть. Так и сгорел весь. Сам собою. Пришли — а от него только горстка пепла да пустое ведро осталось. Кучка золы, — Забрину становилось ещё тоскливей и беспросветней. — Вот и я так же. На мне она тоже верхом эти три ночи ездила. И я уже этого никогда не забуду. Так, наверное, душа и сгорит. Истлеет… — он снова вздыхал. —
А если забуду — то грош мне цена! Значит, у меня души-то никакой нет. Гореть нечему.
— О!.. Какая встреча!
Забрин вздрогнул и повернул голову. Рядом с ним опять сидел тот самый давешний мужчина, с которым он спорил об атеизме примерно с месяц назад. Неужели всего только месяц с тех пор прошёл!?.. Кажется, что целая эпоха! Целый век.
— Да, здравствуйте, — пробормотал Забрин и отвернулся. Разговаривать не хотелось.
— Что-то Вы грустный сегодня, Артур Леонидович, — снова раздался сбоку знакомый насмешливый голос, и Забрина вдруг словно током ударило.
А ведь я так до сих пор и не знаю, откуда ему моё имя-отчество известно! — сообразил внезапно он и похолодел.
У него будто пелена с глаз упала.
Всё происходившее с ним за этот месяц выстроилось мгновенно в одну единую стройную цепочку. Этот тип и странный разговор с ним в метро про суеверия и первобытные страхи, потом тот чёртов фильм, шорох этот кошмарный, панночка и теперь снова тот же самый тип. Опять, якобы по чистой случайности, рядом с ним оказавшийся. И знающий, неизвестно откуда, его имя-отчество. С самого начала, между прочим! С первой же встречи.
Круг замкнулся.
Забрин смотрел во все глаза на своего соседа и не знал, что сказать.
Может, я всё это сам себе напридумывал? — неуверенно подумал он. — Ну, какая тут может быть связь? Между разговором в метро и панночкой?
— А почему, кстати, Артур Леонидович, Вы её прогнали?! — неожиданно услышал он обращённый к себе вопрос и сначала даже не понял ничего. А когда понял, почувствовал, что волосы у него на голове шевелятся.
— Как?.. Что?.. Вы?.. — залепетал бессвязно он, инстинктивно в страхе отодвигаясь.
— Инопланетянин, — с любезной улыбкой закончил за него мужчина. — Вы же ведь верите в инопланетян, Артур Леонидович?
— Инопланетянин?.. — как эхо повторил вслед за ним Забрин, полуоткрыв рот и тараща в болезненном изумлении глаза. Он находился в состоянии, близком к шоковому.
"Разреши мне войти!" — настойчиво прозвенел в его мозгу серебряный колокольчик, и он разом опомнился.
Какая разница, кто это! Инопланетянин… бог… дьявол!.. Всё это неважно. Она!.. Только она! Может, её ещё можно вернуть!?.. Всё исправить!!??
— Так это Вы её послали? — затаив дыхание, поинтересовался он. — Панночку?
— Панночку?.. — удивлённо поднял брови мужчина. — Это из "Вия", кажется?.. А почему Вы решили, что это была панночка? Артур Леонидович? Что за странная фантазия! Вы же, вроде, ни во что это не верите? Ни в каких панночек?
— А!.. а!.. — смертельно побледнел Забрин. — А разве?.. А кто же это тогда был?..
— Это было Ваше счастье, Артур Леонидович! — широко ухмыльнулся мужчина. — Оно постучалось к Вам, а Вы его прогнали. Не решились впустить. Струсили! Испугались! Вернее, дали себя запугать. Всего за какой-то месяц Вы превратились из свободного человека в суеверного дикаря, и от всех Ваших убеждений не осталось и следа, — мужчина замолчал. Забрин не нашёлся, что ответить. — А счастье не даётся даром, Артур Леонидович! — после паузы продолжил мужчина. — За него надо бороться и рисковать! Жизнью и судьбой. Вы отказались от борьбы, предпочли не рисковать. Выбрали покой. Что ж, это Ваше дело. Возможно, Вы и правы. Ещё же Пушкин писал: "На свете счастья нет, а есть покой и воля".
— Вы лжёте, — еле слышно прошептал Забрин, чувствуя, как в душе его лопаются со звоном какие-то туго натянутые струны. ("Разреши-разреши— разреши!.." Дзинь-дзинь-дзинь!..) — Вы лжёте! — ещё тише с безнадежной тоской повторил он. — Это была ведьма. А Вы дьявол. Это была ловушка.