Цупко сидел на привинченном стуле в маленькой кабинке и смотрел через стекло. Такая же точно кабинка напротив была пока пуста. Наконец дверь отворилась, и туда вихрем ворвалась Оля.
Цупко не торопясь снял телефонную трубку.
— Стас! — тут же раздался в трубке взволнованный Олин голос. — Тебя подло обманули!.. Как ты мог поверить!.. — в трубке послышались истерические всхлипывания.
— Знаешь, Оль, я тебе сейчас скажу одну вещь… — Цупко сделал паузу, посмотрел в глаза своей бывшей жене и усмехнулся.
Та замерла, перестала плакать и, неуверенно глядя на мужа, ждала продолжения. Ледяное спокойствие последнего, похоже, сбивало её с толка.
— Так вот! — плотно сжатые губы Цупко раздвинулись чуть шире. — Пока я сидел в тюрьме, ты на свидания ко мне не ходила, завела себе любовника — а может, и не одного! — обокрала меня, даже библиотеку продала! — Оля попыталась было что-то сказать, но Цупко требовательно поднял вверх руку, призывая её к молчанию. — Да… То есть, если называть вещи своими именами, ты просто сука, шлюха и воровка.
Но знаешь!.. — Цупко, по-прежнему глядя в упор на свою супругу, задумчиво пожевал губами. — Я бы тебе всё простил. Вот положа руку на сердце! И миллионы, и библиотеку, и измены — всё! — он сделал ещё одну паузу.
Ольга, затаив дыхание, ждала.
— Если бы ты меня устраивала как женщина, — улыбаясь, закончил Цупко. — Но ты меня не устраиваешь! — он пожал плечами. — Ты мне надоела. Ты постарела, подурнела. И как женщина меня больше не интересуешь. В этом главная причина, почему я тебя бросаю.
А миллионы и прочее — это всё так!.. — он пренебрежительно махнул рукой. — Это только повод. Это для публики.
Я даже рад, что всё так получилось. Что я в тюрьму сел, и ты себя во всей красе явила.
А иначе бы я никогда с тобой, наверное, не расстался. Так бы всю жизнь и прожил. Промучился. А теперь я свободен. Как птичка.
Так что не о чём нам, милочка, разговаривать! Я своего шанса не упущу!
Цупко положил трубку и, не обращая внимания на мечущуюся за стеклом немолодую уже женщину, сильно ударил несколько раз ногой в железную дверь.
— Старшо-ой!.. Старшо-ой!.. Выводи! Всё! Мы закончили
__________
И спросил у Люцифера Его Сын:
— Кто больше виноват из тех двоих: мужчина или женщина?
И ответил Люцифер Своему Сыну:
— Оба. Виноваты всегда оба. Всегда!
День 91-й
БЛАГОДАРНОСТЬ
И настал девяносто первый день. И спросил у Люцифера Его Сын:
— Что такое благодарность? И ответил Люцифер Своему Сыну:
— Я покажу Тебе это.
Рахматулин был парень молодой и крепкий, спортивный, здоровьем его бог не обидел, но и он почувствовал, что ещё немного, и он умрёт. У него даже пена на губах уже показалась как у загнанной лошади. Всё-таки пять километров по перепаханному полю… Это было слишком даже для него.
Сколько в нём? — Рахматулин, тяжело дыша, смотрел на своего окровавленного зятя, на его развороченный пулей бок. — Центнер, не меньше! Здоровый кабан!.. До шоссе оставалось ещё метров триста.
В больнице Рахматулин сразу же развил бурную деятельность. Дал кому надо денег, договорился с врачом…
— Да винтовку проверяли, на охоту собирались, случайно выстрелила!
— «Случайно выстрелила"… И прямо в бок! — врач откровенно ухмыльнулся, выразительно глядя на Рахматулина. — Вообще-то об огнестрельных ранениях мы сообщать обязаны.
— Доктор, всё будет нормально! — Рахматулин достал ещё несколько крупных купюр и протянул врачу. — Делайте всё, как надо. Не надо никуда сообщать.
— Да, подтверждаю! Он действительно там был. И действительно всё это совершал. Он мне сам рассказывал. И ещё в этом городе и в этом. Там тоже это всё он!
— Хорошо. Подпишите, — следователь придвинул зятю Рахматулина протокол допроса.
— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Рахматулин.
— Но все же на тебя показывают! — бегая глазами, забормотал зять. — Что же я могу поделать? Не могу же я один против всех идти…
Рахматулин глубоко вздохнул и стиснул руки. Эти показания ставили на нём крест.
— Можно мне ещё кое-что добавить? — обратился вдруг к следователю зять Рахматулина.
— Ну, добавьте… — недоуменно посмотрел на него тот.
— Ещё я хочу выразить ему благодарность, что он мне жизнь спас. Спасибо!