Волосы у женщины были огненно-рыжие. Дубинский даже забыл от волнения, как это называется.
Блондинка… брюнетка… шатенка… а рыжая это как!..
Он всё никак не мог вспомнить, пока наконец не плюнул и не разозлился сам на себя.
О чём я думаю!?.. А такой момент! Рядом с такой женщиной!.. Вот бред!.. Её ласкать надо!.. целовать!.. любить!! забыв обо всём на свете! а не… классифицировать. Как кобылу. Какой она масти? Идиот!!
Анабель. Её звали Анабель.
— Ты самая прекрасная женщина на свете! — восторженно сказал под утро совершенно счастливый Дубинский, наблюдая, как его новая подруга одевается. — Я люблю тебя!
— Если ты меня любишь, — обернулась к нему женщина, и глаза её сверкнули, — выведи нас отсюда!
Дубинский с отвращением оглядел себя. Он весь был покрыт кровью, какой-то засохшей слизью и ещё неизвестно чем. С ног до головы. Денёк выдался жаркий. Сначала пиявки эти проклятые; потом какие-то кошмарные крысоподобные твари; затем что-то, совсем уж непонятное и отвратительное, больше всего похожее на чудовищных размеров клопов; потом опять пиявки… Пиявки вообще сегодня как сбесились. Двигались они уже гораздо быстрее и проворнее, чем вчера. Не в пример! Убивать их становилось всё трудней. Да и все остальные были отнюдь не лёгкой добычей.
Второй уровень, по всей видимости! — тяжело дыша, решил про себя Дубинский, вытирая какой-то тряпкой залитое потом лицо. — Что же дальше-то будет? Хорошо ещё, что людей пока нет. Спецназовцев этих белых.
Больше всего его поражала противоестественная, невероятная совершенно ярость, с которой их атаковали. Все эти твари не отступали! Они гибли под ударами их мечей и копий, извивались, визжали и корчились от страха и боли — но они не отступали! Они лезли снова и снова. В этом было даже что-то пугающее. Казалось, их атакуют роботы. Но это были не роботы. Это были живые существа из плоти и крови.
Почему же они тогда хотя бы не боятся? Не удирают от нас при виде опасности и силы?.. Как любое животное?..
Но это же игра! — неуверенно подумал Дубинский. — Ну, запрограммировали их так — вот и всё…
Но в душе он и сам не верил в это объяснение. Всё вокруг было настоящим!.. реальным!.. Трава, деревья, небо, солнце, вода, животные все эти… Это был просто-напросто иной мир! Иной, но тем не менее настоящий! Без всяких скидок на виртуальность и всяких признаков какой-либо искусственности и схематичности. Всё здесь было настоящее! И монстры эти были самые что ни на есть настоящие. Подлинные. Живые. Всего лишь образчики местной фауны. У нас водятся львы, а у них пиявки. Только и всего.
Почему они нас так ненавидят?.. Да-да! Именно ненавидят, если к животным вообще уместно применять это слово. Это понятие.
Все вокруг действительно словно ненавидели их лютой ненавистью. И хотели остановить, уничтожить любой ценой. Не считаясь с потерями. Даже ценой собственной гибели.
Дубинскому вспомнился невольно лемовский «Непобедимый». Битва атомного супервездехода с Тучей. Состоявшей из мириадов мелких механических частичек — то ли пёрышек, то ли стрелочек, Дубинский сейчас уже не помнил точно, чего именно. Апокалипсическая картина гигантской вращающейся тёмной воронки до самого неба, в которой исчезают, гибнут, сгорают миллионами и миллиардами эти самые маленькие стрелочки. Сгорают, но на их место тотчас же слетаются отовсюду всё новые и новые. Всё новые и новые… Новые и новые…
Но это же всего лишь машины были, механизмы, — с недоумением пожал плечами Дубинский. — Чего с них взять!? Война молотка с гвоздями. Кто первый сломается? А тут живые организмы как-никак. Высокоорганизованные… Должен же у них быть инстинкт самосохранения хотя бы?!.. Н-не понятно!.. Нэ панымаю!
И чем там, кстати, все в итоге закончилось-то? А?.. — страдальчески наморщил он лоб, припоминая. — Доконали они всё-таки. Этот несчастный суператомоход! — Дубинский вздохнул. — Задавили массой. Перегрелся он. Заебался их сжигать.
Н-да… Ну, да ладно! Я вам не атомоход! Как там у Владимира Семёновича незабвенного в песне-то поётся? «У него есть предел, у меня его нет! Поглядим, кто из нас запоёт, кто заплачет»? Вот-вот! Поглядим!!
Наступила вторая ночь. Вторая ночь Дубинского в этом странном мире. Прекрасных красавиц и страшных чудовищ. Мире любви и ненависти.
В эту ночь к нему пришла вторая женщина. У неё было какое-то очень сложное и длинное имя со множеством глухих согласных, которое Дубинский никак не мог не то что запомнить, а просто даже выговорить. И потому он стал звать её просто Роа. Красивое короткое имя. Роа.