Ну, жи-изнь!.. Ладно, они уйти, вроде, сейчас собирались… По магазинам шастать. Подождём… — мысли его против воли опять вернулись к Ларочке. Они у него последнее время всегда к ней возвращались. Так или иначе. — Так что же всё-таки делать-то?.. А?.. Жениться?.. — он в тоске обвёл глазами комнату. Жениться ему не хотелось. Совершенно! Лучше утопиться пойти. Но что было делать? Если уж всё так получилось!.. Вышло. Что!?..
С Ларисой Меликовой Шарай познакомился лет семь назад. (Ну да, точно семь!.. В июне исполнится.) На работе. Вернее, это она с ним познакомилась. Сначала повадилась в отдел то и дело захаживать, где Шарай сидел. Глазками в него стрелять. Тогда он ещё молодым специалистом был. А Ларочка — юной совсем 18-летней девочкой. Вчерашней школьницей.) Потом на одной вечеринке отдела как-то случайно рядом с ним оказалась… Дальше — больше!.. А чего "больше"?.. — Шарай невесело усмехнулся. — Дальше — как обычно. Трахнулись… Стали встречаться… Так вот до сих пор и "встречаемся". Семь лет уже.
— Саш, ну, мы пошли! — в дверь просунулась чёрная как смоль усатая голова какого-то очередного «брата-мужа дочери-сестры-какой-то там тёти Моти». — Где-то в шесть часов примерно вернёмся. Ты будешь дома?
— Да-да! — фальшиво улыбнулся Шарай, кляня в душе всех на свете тётей, дядей и всё их бесчисленное потомство. — Конечно!
Дверь захлопнулась Шарай посидел немного, прислушиваясь, подождал, убедился, что все ушли, и только потом тяжело поднялся и побрёл на кухню.
Блядь! Даже не убрались как следует. Чашка не мытая… ложка… Крошки какие-то на столе… Ттвою мать!..
Шарай вытер со стола, нехотя вымыл чашку и ложку. Он не терпел грязь. Точнее, всё никак не мог к ней привыкнуть. Хотя, казалось, пора бы уже…
Так… чайник ещё горячий… И то хорошо.
Он рассеянно бросил в чашку пакетик чая, залил кипятком, накрыл блюдечком и стал ждать, пока чай заварится.
Н-да… Лариса… Так… Что же всё-таки делать? А?.. Неужели жениться?
Шарай не любил Ларису. Она ему даже внешне никогда, в сущности, не нравилась. Никогда. Даже в юности, когда ещё совсем молоденькая была. Свеженькая. А-а!.. Так… Ничего особенного. Обычная…
Сейчас же… После пяти абортов… Э-хе-хе… Внутренне же… Да чего там "внутренне"!.. Тоже, в сущности, обычная совершенно. Ну да, неглупая вроде. Остроумная где-то даже. Ну, и что? Таких "неглупых и остроумных" толпы кругом бродят. Стада. Бери любую. Такая же точно будет. Не лучше и не хуже. Это и что?.. И есть вершина моей жизни? ОНА?!
С одной стороны, Шарай чувствовал себя чуть ли не подлецом. Ну, в самом деле, проморочил девушке голову. И куда ей теперь деваться? Сколько ей там уже лет-то?.. К тому же Шарай был почему-то твёрдо уверен, что у неё, кроме него, и не было никого все эти годы. (Лучше бы было!). Что она ему верна была. (Лучше бы не была!) Хотя сам он никогда её об этом прямо и не спрашивал. И не просил. А наоборот, неустанно твердил всё время: живи!.. как считаешь нужным!.. у нас нет друг перед другом никаких обязательств. И Лариса ему поначалу согласно поддакивала: да-да!.. конечно!.. да я вообще не собираюсь замуж! То есть формально Шарай был чист. Он никогда ничего ей не обещал.
Но что это меняло? Что!? Все эти жалкие увёртки и отговорки? Да ничего! Какое значение имеет вся эта болтовня и словесная мишура, когда всё, по сути, совершенно очевидно? Что надо жениться. Надо! Если ты только не последняя сволочь. А Шарай, к сожалению, не был последней сволочью. "К сожалению", поскольку он очень хотел бы ею стать, мечтал! но у него, увы! это не получалось. Никогда! У него даже и у самого-то, сказать по правде, никого за эти семь лет не было. Просто потому, что он не мог себя заставить изменить Ларисе. Не мог вот — и всё! Он ясно понимал, что это подлость. Предательство. Даже, если и сама Лариса так не думает и действительно считает, что у них свободная любовь. (В самом начале он и правда ещё в это верил. Во все эти утопии и сказки. В бредни эти. Про свободную любовь.) Она там пусть что угодно считает. А у него другое мнение. Своё. Собственное. Это — предательство! Всё. Точка. А он не предатель. Увы!
Чай остыл. Шарай снял блюдечко, попробовал на вкус коричневую тепловатую жидкость, поколебался немного (может, всё-таки вылить и снова заварить?..), потом махнул рукой и стал пить то, что есть. С каким-то там завалявшимся в шкафу полузасохшим-полузасахарившимся джемом.