День 113-й
СУМАСШЕДШИЙ
И настал сто тринадцатый день.
И сказал Люцифер:
— Нельзя жить среди людей и не быть такими, как они. Непохожесть вызывает агрессию. Чужаки безжалостно изгоняются.
— Что это? — Сарнов с удивлением поднял глаза на посетительницу, пожилую, усталую женщину лет шестидесяти. — Это Вы написали?
— Нет, — глаза женщины наполнились слезами. Крупные капли покатились по увядшим щекам. — Извините, — прошептала она, торопливо вытирая их платочком.
— Что с Вами?.. Успокойтесь… — растерянно забормотал Сарнов. (Да что с ней!?) — Может, Вам воды принести?
— Нет, спасибо, — женщина быстро справилась с собой, судорожно перевела дух и твёрдо повторила. — Не надо!
— Ну, хорошо. Так в чём, собственно, дело? — Сарнов опять невольно взглянул на листок. Ему вдруг захотелось его перечитать. Чёрт!
— Видите ли, мой сын… — женщина опять полувсхлипнула-полувздохнула и аккуратно промокнула платком влажные ещё глаза. — С ним примерно полгода назад стало твориться что-то странное… Он жил-жил, нормальная жизнь у него была… семья, ребёнок… потом вдруг всё бросил… Стихи стал писать, картины… Ну, в общем, долго рассказывать, да Вам это, наверное, и неинтересно. Кончилось всё тем, что его поместили в психиатрическую клинику. Но знаете… — Сарнову показалось, что в глазах женщины на миг сверкнула ненависть, — это всё по инициативе его жены произошло, это она его туда упрятала; а я, честно говоря, так и не уверена до сих пор, правильно ли мы поступили… некоторые друзья говорили, что никакой он не сумасшедший, а наоборот, гений…
В общем, он покончил с собой вчера… — голос женщины дрогнул, но после секундной заминки она продолжила, — и оставил только эту записку, эти стихи. Я сама в стихах ничего не понимаю… Вот я и хочу узнать Ваше мнение. Вы же поэт, книжки печатаете… Стоят эти стихи чего-нибудь? Кто всё-таки был мой сын? Гений или сумасшедший? Правильно мы его в больницу поместили?
Сарнов некоторое время молча смотрел на женщину, потом медленно опустил глаза и внимательно перечитал листок.
— Правильно, — после бесконечной паузы не поднимая глаз тихо произнёс он. — Правильно. Извините меня, конечно, но это не поэзия. Это всего лишь графомания.
Посмертная записка.