— Нет, — беспомощно покачал головой Русс. Он действительно ничего не понимал.
— Дело Ваше, — равнодушно пожал плечами мужчина. — Это тоже входит в условия игры. Ваше непонимание. Я Вам сейчас один раз скажу и больше повторять не буду. Так что слушайте меня внимательно, Герман Львович!.. О-очень внимательно! Это в Ваших же интересах. И постарайтесь всё же понять. А то как бы потом не раскаяться, — он помолчал.
Русс, затаив дыхание, слушал, стараясь не пропустить ни слова. Он был предельно собран и вообще чувствовал себя так, словно он находится на боевой спецоперации.
— Если Вы проведёте своему сыну обследование, и выяснится, что он болен — изменить уже будет ничего нельзя. Ситуация станет определённой. Поэтому торопиться не советую.
— Так болен он всё-таки или не болен?! — жалобно проскулил Русс.
Сердце его словно сжимала, какая-то невидимая и безжалостная рука. И сжимала с каждой секундой всё сильней и сильней. Всё его натужное спокойствие и собранность полетели к чёрту!
— Ни то, ни другое! — издевательски ухмыльнулся мужчина. — Пока. И окажется ли он действительно болен — зависит только от Вас. По крайней мере, я так утверждаю. Но я ведь могу и лгать, — он послал совершенно запутавшемуся и ошеломлённому Руссу свою очередную очаровательную улыбку. — Так что решайте сами, верить мне или нет…
— Так Вы утверждаете, что мой сын… возможно… тяжело болен?.. — мёртвым голосом спросил Русс. Слово: "смертельно" он так и не решился произнести. Язык просто не повернулся.
— Да! — лучезарно улыбаясь, подтвердил мужчина. — Это возможно.
— И спасти я его смогу только?..
— Попытаться спасти! Да-да! предложив мне в обмен на его жизнь чью-то другую. Жизнь какого-то другого ребёнка.
— Обязательно ребёнка?
— Лучше ребёнка, — пожал плечами мужчина. — Впрочем, как угодно. Можете вообще ничего не предлагать.
— Но, скажем, взрослый Вас в принципе тоже может устроить? — Русс решил во что бы то ни стало выяснить всё до конца. Как он не был растерян и подавлен, но опыт всё же сказывался.
— Может. А может и не устроить.
— А ребёнок устроит обязательно?
— Нет. Тоже не обязательно.
— Как "не обязательно"! — чуть не подскочил от неожиданности Русс. — Вы же сами сказали!..
— Я лишь сказал, что в этом случае шансы выше, — холодно поправил Русса собеседник. — Только и всего.
— Но…
— Можете вообще ничего не делать, Герман Львович. Никто Вас не заставляет. Сводите Вашего сына завтра на обследование — и всё выясните. Может, он вообще окажется здоров.
— И что тогда?
— Ничего, — дьявол зевнул и коротко глянул на часы. — Ну, здоров и здоров.
— И Вы от нас отстанете?
— Возможно.
— Что значит "возможно"?!
— Возможно! — с нажимом повторил собеседник. В голосе его появилась сталь. — Не советую меня злить, Герман Львович!
— Да я и не!..
— В общем, так, — мужчина опять посмотрел на часы. — Резюмирую. Жертвы мне понравятся. И, возможно, повлияют на судьбу Вашего сына. А возможно, и нет. Может быть, все они окажутся напрасными. И он всё равно заболеет. Или уже заболел. А может быть, он и так здоров. Без всяких жертв. Всё, словом, может быть. Никаких гарантий! Так что, решайте, что делать. И делать ли что-нибудь вообще. Выбор за Вами.
— Так где же он, этот выбор!? — в отчаянии воскликнул Русс. — Между чем и чем выбирать-то?
— Поищите, Герман Львович, поищите!.. Вы же сами говорили мне вчера, что выбор есть всегда. Вот Вам и карты в руки, — с этими словами мужчина встал и не оборачиваясь двинулся к выходу.
Русс тоже было сгоряча вскочил и тут же снова обессиленно опустился на стул. Ноги его не держали. В голове с бешеной скоростью крутился один вопрос. Один-единственный. "Что делать?"
— Почему?! — жена Русса смотрела на мужа с огромным изумлением. — Я же тебе объясняю: бесплатно, полное обследование. Бесплатно! А ты знаешь, сколько сейчас такое обследование провести стоит?! Если в частной клинике? А тут — бесплатно. Такой случай!
— Слушай, Нин, — Русс лихорадочно пытался подавить в себе стремительно нарастающую панику, взять себя в руки и успокоиться. Надо было срочно подыскать какие-то аргументы. Хоть какие-то! Любые!! Какие угодно! — Видишь ли… Э-э… Мэ-э… — он почувствовал, что тонет. Говорить ему было по сути решительно нечего. Абсолютно! Никаких реальных аргументов у него не было. Одни только невнятные эканья и меканья.