Он смотрел, гладил холодный камень, ощупывал любовно каждую впадину… ложбинку безупречного мраморного тела… и снова смотрел. Смотрел и смотрел.
Галатея!.. — на разные лады всё повторял и повторял он про себя. Какое прекрасное имя! Ему хотелось знать про свою мраморную любимую всё. Он включил компьютер и стал рыться в Сети.
Так… "Галатея"… Ну?.. Ага!
"…Согласно древнегреческому мифу, скульптор Пигмалион изваял каменную статую прекрасной девушки Галатеи и влюбился в своё творение. Сжалившись над ним, боги оживили Галатею…"
Да!.. — Парин откинулся назад в кресле. — Красивый миф… — он снова кинул взгляд на стоящую на столе мраморную фигурку. — Очень красивой… "Боги"!.. Как всё в древней Греции вообще было… красиво… возвышенно!.. "Боги"… Галатея… Пигмалион… А у нас! Ни богов, ни пигмалионов, ни галатей. Вообще ни хуя! Одна только, блядь, тоска зелёная.
Он выключил компьютер, ещё раз погладил нежно напоследок холодную статуэтку и отправился спать.
Прошёл месяц. В жизни Парина за этот месяц изменилось многое. Очень многое!.. Да вообще всё! Нет, внешних событий никаких решительно не произошло. Он так же точно ходил на работу, так же… Ну, словом, внешне всё осталось вроде бы по-прежнему… Но это только внешне. Это была лишь оболочка. Внутри же… Куколка уже почти трансформировалась в бабочку. Которой становилось тесно в её уютном коконе. И которая готовилась расправить свои трепещущие крылышки.
Все мысли Парина были теперь только о скульптуре. Он думал о ней постоянно. Днем и ночью. Это превратилось уже у него в какое-то наваждение, в своего рода фобию. Страх каким-то образом потерять её.
Он постоянно любовался ею, гладил, ласкал. Словно это был не бездушный мрамор, а реальная, живая женщина. Из плоти и крови. Он закрывал глаза, и ему чудилось, что он ощущает, как бьётся под его рукой её сердце, как трепещут губы, как шелковисты, мягки и нежны на ощупь её роскошные волосы… Чёрт! Это было именно как наваждение. Самое настоящее наваждение.
Я, кажется, влюбился в неё, — чувствуя, как сладко сжимается и то пылает, то млеет его сердце, понял наконец Парин, осторожно и бережно прикасаясь самыми только кончиками пальцев к ней, к своей Галатее. — Да, я влюбился в неё! Как Пигмалион!
— Вы действительно хотите, чтобы она ожила?
— Да! — механически ответил Парин и тут же с ужасом воззрился на своего соседа.
Откуда он знает?.. Может, я вслух?..
— Да нет, нет, Виталий Витальевич, не вслух! — тут же снисходительно заверил его с удобством расположившийся рядом с ним на скамейке изящный и элегантный мужчина средних лет, чем-то неуловимо похожий на того… хозяина ателье… или салона… Парин даже и не заметил, когда тот к нему подсел. Так он был занят своими мыслями. — Просто я дьявол. Я всё знаю.
— Кто-о?!.. — Парин в изумлении вытаращил глаза. — Вы — дьявол?!
— Ну да! — легко рассмеялся его собеседник и кивнул. — Что, не похож?
Парин, не отвечая, по-прежнему во все глаза смотрел на своего странного соседа. Он даже не успел ещё решить, как ему себя вести. Что это? Шутка дурацкая?.. Но откуда всё-таки он?..
— Так Вы хотите или нет? — мужчина неторопливо откинулся на спинку скамейки и рассеяно окинул глазами сквер. Деревья, скамейки, молодых мам с колясками, играющих детей… — Решайте скорей.
— Что "хочу"?.. — неуверенно переспросил Парин, просто, чтобы хоть что-нибудь сказать. Псих, наверное, какой-нибудь?.. Но откуда он?!.. И имя-отчество!!! Он же меня!!..
— Послушайте, Виталий Витальевич! — мужчина лениво покосился на совершенно растерянного Парина. — Считайте, что над Вами сжалились боги. Как в мифе. И я их посланник. Меркурий, — он хмыкнул, помолчал немного, потом отвёл глаза и вновь принялся с видимой скукой обозревать окрестности. Деревья-скамейки-коляски. — Не могу же я, согласитесь, голый и с крылышками на сандалиях являться? — мужчина длинно зевнул. — Не те времена. Здесь вам не Древняя Греция. Вообще скучно у вас здесь, — сообщил он после паузы и снова зевнул. — Ну, так Вы хотите или нет?
— А-а… Яа-а…
— Вы что, боитесь чего-то, что ли? — с любопытством взглянул на Парина его удивительный сосед. — Вы же, вроде, только об этом и мечтаете?
— А-а… Яа-а… — опять затянул своё окончательно ошалевший, сбитый с толку и потерявший способность соображать что-либо Парин.