И это ещё в лучшем случае, что "то же самое". А он ведь ещё и богаче тебя может быть. В придачу к тому, что умнее. И красивее! Он ещё стихи может писать! Книги!! Он!.. Он!.. — Грунин задохнулся и некоторое время молча стоял, судорожно хватая ртом воздух. Дьявол ждал. Грунин наконец с трудом перевёл дух и снова обрёл способность говорить. —
Разные мы все, — уже тише с горечью продолжил он. — Разные! Иначе и быть не может. Только гайки одинаковые. Или болты. Да и то лишь при поверхностном рассмотрении. А если повнимательней присмотреться, непременно и там отличия найдёшь. Царапины всякие, зазубрины… А человек не гайка и не болт. В нём этих гаек и гаечек — миллионы и миллиарды! И каждая — своя, на свой собственный лад построенная и манер, со своими отличиями. Вот и посчитай, прикинь, что в результате получится! "Одинаковые"!.. Ни чёрта мы не одинаковые! Если мы одинаковые, чего ж мы между собой постоянно ссоримся да ругаемся? Ужиться никак не можем? "Одинаковые"!.. — Грунин опять замолчал и тупо уставился перед собой.
— Ну, дальше, дальше, Вячеслав Иванович!.. — снова подбодрил его собеседник. — Говорите, говорите, я Вас слушаю!
— А чего говорить? — угасшим голосом пробормотал Грунин. Весь энтузиазм его куда-то пропал. — Ясно всё. В обычной жизни каждый подсознательно кучкуется вокруг себе подобных, ищет свою собственную среду. Стаю! Пескари к пескарям, акулы к акулам. И когда пескарь вдруг попадает в стаю акул… Или даже не акул, а китов! Как можно себя чувствовать "равным" киту? Да и плюс ещё выясняется внезапно, что пескариха твоя тоже теперь не пескарь, а кит!.. Касатка. Ты по уму-то и плавника её теперь не стоишь! Даже кончика, — Грунин безнадёжно махнул рукой. — Ты думал, что она утёнок, как и ты, а она — лебедь! — он опять махнул рукой и вздохнул. –
Чего тут говорить? Не о чём тут говорить! Говори не говори, а в лебедя не превратишься.
— А Вы хотели бы? — негромко поинтересовался мужчина.
Грунин поднял глаза и несколько секунд молча смотрел на него.
— Нет! — наконец покачал он головой. — Нет! Я не хочу ни в кого превращаться. Ни в кита, ни в лебедя. Я это я. Пескарь, утёнок. Какой есть, такой и есть. И меняться я не хочу.
— Так чего же Вы хотите? — дьявол усмехнулся и поиграл откуда-то взявшийся в его руках изящной тросточкой. — А?.. Вячеслав Иванович?
— Не знаю! — глухо проговорил Грунин и до боли стиснул руки. — Не знаю.
Гости давным-давно разошлись, жена плескалась в ванной, весело что-то там напевая. Уже почти раздевшийся полупьяный Грунин, зевая, сидел на краю кровати. Внезапно взгляд его, рассеяно блуждающий до этого по комнате, за что-то зацепился. "Что это?" Какой-то скомканный листок валялся в углу. Совершенно непонятно было, как он там оказался, и что это вообще такое. Слегка заинтригованный Грунин, поколебавшись немного, всё же встал и, чуть пошатываясь, сделал несколько нетвёрдых шагов. Пнул листок ногой, но потом всё-таки с усилием нагнулся, поднял и неуверенно развернул.
Стихи! Что за чёрт!? Откуда это? Он ещё раз перечитал. Теперь уже более внимательно.
Венера.
— Что это у тебя? — громко спросила неслышно подошедшая сзади жена. Она уже вышла из ванной и теперь, свежая и благоухающая, стояла за спиной Грунина, с любопытством глядя на смятую бумажку в руках мужа.
— Не знаю, — машинально пожал плечами Грунин, протягивая ей листок. — В углу валялась.
— Это твои?! — жена быстро пробежала глазами написанное. — Какие красивые стихи!
— Нет, — медленно ответил Грунин. В мозгу вдруг зашевелились какие-то неясные воспоминания. Вспыхнули какие-то странные и невероятные картины и тут же погасли, оставив после себя еле уловимый и быстро исчезающий, словно тающий в памяти, привкус, дымок какой-то, смутное ощущение то ли горечи, то ли разочарования, то ли потери. А может, и наоборот, радости и удовлетворения. Что всё так хорошо закончилось. Миг! И исчез и он. Этот дымок. Исчезло всё. Грунин длинно зевнул, повернулся и побрёл к кровати.