— Иди, ложись уж! — сонным голосом позвал он замешкавшуюся со стихами жену. — Утром дочитаешь. "Венера-Афродита"!..
Жена небрежно сунула листок в карман халата и тоже пошла укладываться спать.
— Ну, как мы сегодня? — нежно прижалась она к мужу минуту спустя. — А, мой шалунишка?
Но тот уже негромко похрапывал. Вера Васильевна разочарованно вздохнула, повернулась и выключила ночник.
"Венера-Афродита"!.. — всплыли вдруг в памяти строчки из только что прочитанного стихотворения.
Пишут же ведь кому-то такие стихи! — мечтательно потянулась она в темноте и закрыла глаза. — Взглянуть бы хоть одним глазком, что это за люди?..
Через пару минут Вера Васильевна Грунина уже мирно посапывала рядом с мужем.
__________
И спросил у Люцифера Его Сын:
— Почему тот человек не пожелал стать лучше?
И ответил Люцифер Своему Сыну:
— Нельзя стать “лучше”. Можно лишь стать другим. И потерять — себя.
День 118-й
ХИМЕРЫ
И настал сто восемнадцатый день.
И сказал Люцифер:
— Реальность — это просто кочки на болоте. Один неверный шаг — и ты уже в трясине. Трясина же — повсюду.
Прошло уже почти полгода, но боль не отпускала. Да, она притупилась, сгладилась, но так и не ушла окончательно. Душа по-прежнему ныла, как незаживающая рана. Особенно в непогоду. Дождь хлестал тогда словно по сердцу. И хотелось то ли завыть от дикой непереносимой тоски, то ли разрыдаться, то ли напиться с горя ко всем чертям!
Последний рецепт был, конечно, самым практичным и самым реальным, но он, к сожалению, не годился. Аваков не пил. Вообще! Ни грамма. Ни пива, ни вина — ничего. Никаких спиртных напитков. То есть выпить-то он в принципе мог, но ему тогда становилось только хуже. Это он знал совершенно точно. Проверено на опыте! И неоднократно. Усвоено. (Плюс ещё и похмелье потом. Бр-р-р!)
Так что в дождь оставалось только либо выть, либо рыдать. Либо и то, и другое одновременно.
Ну почему, почему!?.. — беспомощно думал Аваков, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу и глядя вниз на залитую водой улицу: на мокрый серый асфальт; мокрые, тускло поблескивающие под дождём машины, мокрых, озабоченно спешащих куда-то пешеходов. Он в сотый или даже, наверное, в тысячный уже раз перебирал в уме все подробности тех, последних дней (да и всех предшествующих!) — и не находил ответа. — Почему!!?? Почему так получается?
Он снова стал вспоминать всю свою жизнь с женой… с бывшей женой! Всю историю их взаимоотношений, с самого начала, с первого дня знакомства. Как они встретились, познакомились… Первое свидание… поцелуи… ласки… слова… близость! Клятвы их, в конце концов! Она же говорила, что любит! Клялась в любви! И что? Это всё ложь была? С самого начала?.. А если не с самого, то когда она началась, эта ложь? С какого момента?.. И что значит: началась? Родилась? Из ничего? Но из ничего ничего и родиться не может. Из правды? Из правды тем более! Из правды лжи тоже не родиться. Значит, она была в ней с самого начала, эта ложь? в его жене? С самой первой их встречи? Ещё когда она юной невинной девушкой ему со слезами счастья на глазах в любви клялась?! Семена её. Споры. Лжи.
Но до поры до времени они таились. Прикидывались обычными соринками. Пылью. Землёй. Почвой. А потом дождичек прошёл, солнышко пригрело…
Резкий порыв ветра неожиданно швырнул прямо в лицо Авакову с улицы целую пригоршню воды. Удар!.. Жалобный звон стекла! Рама сильно задрожала. Аваков невольно отшатнулся.
Сзади громко скрипнуло кресло. Аваков вздрогнул, холодея, обернулся — и замер. В кресле кто-то сидел! Худощавый мужчина лет 40-45-и с тонким, подвижным лицом, небрежно развалившись и закинув ногу за ногу, рассеяно постукивал пальцами правой руки по ручке кресла, усмехаясь, и глядя на него в упор.