— Да-а! Ну, ладно, давай. Я пошла. Работы полно. Ну, надо же!..
— Давай. Я тоже сейчас.
Верочка вышла. Танечка посидела ещё немного, докурила сигаретку, потом тщательно её затушила, бросила в ведро, встала и тоже отправилась. Вслед за подругой. Работать. Конец года же! Дел действительно было много.
__________
И спросил Люцифер у Своего Сына:
— Усвоил ли Ты урок?
И ответил Люциферу Его Сын:
— Да. Я усвоил его.
День 121-й
ЭРОЗИЯ
И настал сто двадцать первый день.
И сказал Люцифер:
— Любовь не ведает сомнений и не знает вопросов. Где начинаются вопросы, там кончается любовь.
— Вы знаете, что такое эрозия?
Бузунов с неудовольствием посмотрел на спрашивающего. Незнакомый, средних лет мужчина глядел на него и как-то сомнительно улыбался. То ли насмешливо, то ли, наоборот, приветливо и доброжелательно. Не поймёшь сразу. Бузунову всё это совсем не понравилось. Он не любил, когда над ним смеялись.
— Примерно, — сухо проронил он, уставясь откровенно в упор на своего неожиданного оппонента. При его почти двухметровом росте, бычьей шее и косой сажени в плечах это обычно действовало безотказно. Однако в данном случае не сработало.
— Понятно… — иронически ухмыльнулся мужчина и покивал с таким видом, словно все его опасения насчёт Бузунова только что полностью подтвердились.
(«Ни черта ты, братец, не знаешь!» — отчётливо читалось в его уже откровенно насмешливом взгляде. Это было тем более обидно и неприятно, что представление об эрозии Бузунов действительно имел весьма и весьма смутное. Да вообще почти что никакого! Что-то там с выветриванием связанное, кажется?.. Эрозия скал… почвы… «Эрозия матки», — неизвестно от куда-то всплыло вдруг в памяти. Тьфу!)
— Эрозия скал. Выветривание!
Бузунов вздрогнул, настолько неожиданно для него прозвучала эта фраза. Собеседник будто мысли его подслушал. И произнёс их вслух.
— Ветер дует непрерывно, и каждое его дуновение уносит прочь крохотную частицу породы. Совсем ма-аленькую такую, малюсенькую, незаметную совсем, почти невидимую, микроскопическую! — мужчина, дурашливо кривляясь, показал двумя пальчиками, насколько маленькую частичку уносит прочь ветер. (Бузунов стиснул зубы.) –
Вроде и невелика потеря. Пылиночка!.. Но! — он назидательно поднял вверх указательный палец. –
Потихонечку да полегонечку, за пылиночкой пылиночка… Раз! И в результате от монолитной когда-то скалы, казавшейся вечной и незыблемой, остаются лишь жалкие остатки. Изъеденные, словно оспой. Что-то типа пемзы. Вот так-то, Федор Федорович! Это и есть эрозия.
— Откуда Вы знаете моё имя!? — Бузунов хотел было уже начать действовать, но это неожиданное обращение к нему по имени-отчеству его остановило. Эт-то ещё что!? Откуда он?.. Кто это?!
— Да уж знаю! — незнакомец неожиданно заглянул Бузунову прямо в глаза, и тому вдруг стало не по себе. Сердце захолонуло. Глаза у мужчины были мёртвые. Так мог смотреть зомби какой-нибудь. Вурдалак. Но не человек! Бузунова трудно было вообще-то запугать, но тут он почувствовал, что у него аж мурашки по спине забегали. А кожа на голове словно в гармошку мгновенно стянулась. Как от нестерпимого холода.
— К-кто В-вы?.. — заикаясь, пробормотал он и слегка попятился.
— Кто-кто… Дед Пихто! — мужчина глумливо подмигнул перепуганному и растерянному Бузунову. — Вы лучше мне вот что скажите, многоуважаемый Федор Федорович! — он снова взглянул Бузунову в глаза. Тот ощутил внезапно, как струйки пота быстро скользнули у него вниз по позвоночнику, и зябко передёрнул плечами. Будто ему сам дьявол только что в глаза заглянул! Вельзевул! — Вы сами-то верите в то, что Вы тут наговорили? Про честь, совесть?.. Про любовь?.. «Табу»!.. «Нельзя, значит нельзя!.. Ни при каких обстоятельствах!..» А? Только честно!
— Верю, — прохрипел Бузунов и тяжело сглотнул («Изыди!»). — Верю!
— Верите, значит… — мужчина (или кто он там?!..) задумчиво посмотрел снизу вверх на сжавшегося в каким-то ледяном ужасе огромного Бузунова и усмехнулся. — Ну, что ж, Федор Федорович, посмотрим. Проверим!