— Верю, — твёрдо ответил Бузунов, отставил чашку и с вызовом взглянул прямо в глаза своему оппоненту. — Конечно, верю.
— Хорошо, Федор Федорович, — ласково улыбнулся тот. — Тогда вот такой вопросик. Простенький совсем. Ма-аленький!.. Возможна ли измена?
— Что значит «возможна»? — недоверчиво переспросил Бузунов, с удивлением глядя на собеседника. — Конечно, нет!
— Тогда ответьте мне… — мужчина помедлил, внимательно рассматривая напряжённо слушавшего его Бузунова. — Как Вы думаете, пошла бы Ваша жена на измену, чтобы спасти Вас?.. своего ребёнка?.. саму себя в конце концов! А?.. Федор Федорович?.. Как Вы думаете? Пошла бы?..
— Я что-то не понял!.. — медленно протянул Бузунов, просто чтобы выиграть время. На самом-то деле всё он прекрасно понял. И от этого понимания у него заныла душа, и закололо сердце, будто впились в него разом тысячи маленьких ледяных иголочек. («Никогда не разговаривай с дьяволом!» — вспомнилось вдруг неожиданно ему какое-то древнее предостережение.) — Что значит: спасти?
— Ну, представьте себе, к примеру, простейшую житейскую ситуацию, — дьявол… (а Бузунов теперь не сомневался отчего-то, что это был именно он. Ну, или кто-то из его ближайших слуг. Подручных. Бес, в общем, какой-то. Демон. Искуситель.)… лениво усмехнулся. — Вы попали в драку или в аварию, и чтобы не загреметь в тюрьму, Вам нужно позарез, чтобы потерпевший не предъявлял Вам претензий. Ну, скажем, заявление не писал. Ваша жена приходит к нему, а он ей и говорит!.. — дьявол выразительно фыркнул и цинично подмигнул онемевшему Бузунову. –
Вас нет, Вы в ментовке паритесь, посоветоваться не с кем… Надо самой решеньице принимать! Вот как Вы думаете, Федор Федорович, какое решение она примет? Согласится или нет?.. А если согласится, то скажет ли потом об этом Вам? — дьявол снова бесстыдно подмигнул ошеломлённому и растерянному Бузунову. Он опять кривлялся и гримасничал, как и тогда, днём, при первой их встрече, и видно было, что ему безумно весело. –
Или с ребёнком Вашим что-нибудь случится?..
(Бузунов непроизвольно вздрогнул.)
Ну, чего Вы дёргаетесь? — дьявол усмехнулся. — Не дё-ёргайтесь, дело житейское! Похитят его у Вас, к примеру, или просто к жене Вашей на прогулке подойдут — и пригрозят. Либо прямо сейчас ребёночка Вашего, либо… Тоже прямо сейчас. Вот к_А_к Вы думаете она себя тогда поведёт?!.. При таких пикантных обстоятельствах?.. А?.. А?.. Что скажете, Федор Федорович?.. Ну?
У Бузунова голова шла кругом, а в душе словно лопались непрерывно с лёгким звоном какие-то невидимые нити. Или струны. Серебряные, как в песне. Туго натянутые. Дзи-инь!.. Дзи-инь!.. Дзи-инь!..
Что он такое говорит?.. — беспомощно думал Бузунов, глядя как кролик на удава на своего мучителя. — Что он такое говорит?!
— Ладно, Федор Федорович! — дьявол неожиданно снова стал серьёзным. Видимо, он заметил наконец состояние бедного Бузунова и сжалился над ним. — Подумайте обо всём, мною сказанным. На досуге. До встречи!
Пред глазами у Бузунова всё завертелось… закрутилось… сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее, быстрее!.. Миг! — и он провалился в какую-то чёрную, вязкую пустоту. В тяжёлый похмельный сон без сновидений.
Когда он на следующее утро пробудился, голова болела нестерпимо. Просто раскалывалась! Но всё, что ему приснилось этой ночью, он помнил прекрасно. Впрочем, это, как очень скоро выяснилось, было только начало. Слава богу, что несчастный Бузунов в тот момент сего пока ещё не ведал. Милосердная судьба подарила великодушно ему этот день отдыха. Наверное, настроение у неё было хорошее. Но всего только один! Один-единственный. Первый и последний.
Проснувшись, Бузунов некоторое время лежал, пытаясь понять, что с ним и где он вообще находится. Ну, как оно всегда обычно бывает с похмелья. Голова гудела, тошнило и в придачу ко всему ещё и в сердце торчала теперь какая-то тупая игла. Как быстро обнаружилось, из-за этого сна проклятого. Черти бы его взяли вместе с этим дьяволом!! Катился бы себе обратно в ад, в пекло — там ему самое место! Чем по белу свету шляться, людей добрых смущать! Разговорами своими. Дьявольскими… И куда только Господь Бог смотрит…
Бузунов, кряхтя и постанывая от боли в затылке, с трудом сел на кровати и, бессмысленно тараща глаза, уставился прямо перед собой.