Следующий день запомнился Афонскому надолго. Он его часто потом вспоминал. Как он бесцельно бродил по дому, потом по берегу того озера, потом опять по дому, занимался любовью с Катей и снова бродил. Смотрел, прикасался ко всему руками, кажется, даже обнюхивал. Вещи в доме, деревья на берегу. В озере несколько раз искупался. Он жадно, неистово наслаждался этим новым миром, и всё никак не мог насладиться. Предчувствие расставания уже томило его. Вот он и пытался как можно больше вобрать в себя, запомнить, запечатлеть. Сохранить. Надолго! Навсегда. На всю оставшуюся жизнь. Этот воздух, это солнце, эту воду, пахнущий деревом замечательный, весёлый дом, пахнущую солнцем и счастьем замечательную весёлую Катю.
Э-эх!.. От мысли, что всё это скоро кончится, и он опять вернётся (перенесётся!) в пыльную, серую, воняющую гарью и бензином Москву, ему хотелось выть. Грустно на душе было неимоверно! И хорошо, и грустно. Как перед расставанием. Хорошо, что сейчас ещё вы — рядом, но грустно, что уже — вот-вот!.. И хочется продлить, продлить подольше это состояние! Но продлить — нельзя. Время, время! Чемоданы уже упакованы, вещи собраны. Слова все сказаны. И ничего уже не изменишь…
Впрочем, слова-то как раз никакие сказаны пока не были. Оживлённая и сияющая Катя с некоторым недоумением посматривала иногда на такого странного сегодня мужа. Нового какого-то. Необычного. Потерянно слонявшегося целый день по дому с какой-то печальной, рассеянной полуулыбкой. Посматривала, но вопросов — не задавала. Возможно, боялась спугнуть нечто новое, немненно появившееся вдруг в их отношениях. Что-то такое светлое, тёплое и хорошее. Поэтому, вероятно, ни о чём и не спрашивала. Так и не спросила ничего до самого конца.
Пока притомившийся и подуставший порядком от бессонной ночи и бесконечных хождений Афонский не присел на минутку отдохнуть в огромное, уютное и, главное, покойное такое кожаное кресло — и не задремал.
И тут же, как от толчка, резко выпрямился и широко раскрыл глаза, дико озираясь. Но было уже поздно. Он был уже в другом мире!
Этот второй мир Афонский помнил уже плохо. Тоже, кажется, какой-то дом где-то на природе. А может, квартира. Не вспомнить уже теперь. Ну, жена — это уж вообще!.. Сколько их у него было за это время! Этих “жён”. Всех и не упомнишь. Да и чего её вспоминать? Жена как жена. Ну, неглупая вроде, по-своему, как и все они. Симпатичная, вроде. Стонала, кажется, так забавно, словно вскрикивая. "О-ой!.. О-ой!.." Или это не она стонала, это другая…
А-а-а!.. — досадливо махал рукой Афонский в те редкие минуты, когда на него накатывали отчего-то вдруг все эти ностальгические, сентиментальные воспоминания. — Она, не она… Да какая разница?! Где она сейчас? Под другим мужем так же точно вскрикивает. Под настоящим. Под другим "мной".
Вот на эти темы Афонский старался не думать. По возможности. Про… другие свои… ипостаси, что ли. Или как это — лучше назвать?.. Про всех этих своих бесчисленных двойников. Копий!.. Впрочем, нет, не копий, пожалуй, и не двойников — тут ещё неизвестно, кто чей двойник! Я — их или они… — короче!! Ну, на фиг! Сам чёрт тут ногу сломит. До лампочки, конечно, но всё равно, как-то стрёмно. Как будто всё вокруг — нереальное. Декорации. Портьеры. А что за ними?
Вообще все эти мысли приходили Афонскому в голову обычно перед сном. Перед тем, как заснуть и отправиться в другой мир. Ибо меры менялись теперь у Афонского постоянно. Стоило лишь задремать буквально на секунду, и — оп! просыпался он уже в новом. Он уже давно потерял им счёт. И удивляться давно перестал. Это поначалу он прибывал в каком-то диком шоке. А потом прикинул: "По миру в день… В год — 365. За десять лет — где-то три с половиной тысячи. Всего-то! А их — миллиарды и миллиарды! Триллионы!!". И эта нехитрая арифметика его успокоила.
Вообще успокоился Афонский не удивление быстро. Возможно, и потому ещё, что происходящее слишком уж выходило за рамки здравого смысла. Настолько, что здесь даже и удивляться-то не приходилось. Удивление в данном случае — просто не то слово. Единственным способом психологической адаптации — хоть какой-то! — было просто принять происходящее как должное и стараться в нём жить. Существовать! Без всяких попыток какого-либо логического объяснения и осмысления. Чтобы не свихнуться окончательно. Потом, позже!.. Возможно… со временем!.. А пока — лучше не думать.