И задумался Сын Люцифера и ничего не ответил.
День 140-й
ПРОБУЖДЕНИЕ
И настал сто сороковой день.
И сказал Люцифер:
— Никогда не связывайся со слабыми. Не трать на них время и силы.
… Он прикасался к ней, гладил, ласкал; и она не отстранялась, она была нежна и покорна; и тело её … кожа её!..
Милькин долго лежал в темноте с закрытыми глазами и вспоминал, вспоминал… восстанавливал во всех, мельчайших самых подробностях этот сказочный, чудесный сон. Снова и снова! По губам его блуждала дурацкая какая-то блаженненькая улыбочка.
Господи, в его-то возрасте!.. А хотя!.. Возраст здесь как раз совсем не при чём. Да! Хм… Но странно всё-таки устроен человек… Точнее жизнь человеческая, — Милькин вздохнул разочарованно и пошевелился. Он уже понял, что снова заснуть, как он втайне надеялся, больше не удастся. Э-хе-хе! Н-да… Ну, да ладно… –
Н-да… Жизнь человеческая… Ничего не ценишь в юности. Думаешь, что всё ещё впереди! Мало ли их ещё будет, этих встреч! Этих любовей. Это ведь только начало… Ан выясняется, что это-то и было — главное! То самое! Она-то и была — твоя единственная. А все же последующие, остальные… Как!.. Как звёзды рядом с Солнцем… Как!.. Как!!.. Тьфу! — Милькин с досадой плюнул, проклиная своё косноязычие. О которое так некстати запнулось его прекрасное, поэтически-лирическое, возвышенное настроение. — Даже слов-то человеческих не знаю! "Как!.. Как!.." Чуть что, сразу и закакал. "Тово!.. Етова!.." Простейшее!..
А откуда у меня слова?! — он ожесточённо заворочался. Жена рядом что-то негромко пробормотала во сне, но Милькин не обратил на это ни малейшего внимания. Спит… корова! — Когда я книжку-то в последний раз в руках держал? Хорошую, настоящую… Классику… Газеты да ящик. Да жена-дура. Откуда "словам"-то взяться? — он никогда прежде даже в мыслях не называл свою жену дурой, а сейчас ему стало неловко. –
Ну, не дура, — торопливо поправился он и покосился невольно на безмятежно посапывающую рядом супружницу, — обычная домохозяйка. Так скажем… А!.. хрен редьки не слаще! — тут же обречёно махнул рукой Милькин, решив уж не жалеть ни себя, ни жены. — "Дура"… "обычная домохозяйка"… Какие там ещё есть синонимы? Серое, примитивное, ограниченное создание, короче! Страстная поклонница тупых слезливых сериалов и мелодрам. (Супруга его мыльные оперы действительно очень любила и старалась не пропускать ни одной серии.) Как я на ней женился? Зачем? — ему опять вспомнилась та, приснившаяся ему неожиданно сегодня, трепетная, романтическая девушка… Из юности. Его первая… да нет, не любовь даже, а… увлечение?.. или нет, любовь всё-таки, наверное. Только он поздно это понял. Слишком поздно. Вся жизнь у него на это ушла. Чтобы понять… А теперь чего уж!.. Поезд ушёл. Теперь — только во снах. Да и то… Жди вот, когда она снова приснится!.. Может, ещё лет этак через 20. Как сейчас… Не снилась же никогда до этого… И так ярко!..
Мысли Милькина опять потекли в прежнем, приятном, блаженном направлении. Картины сна вновь всплыли перед глазами… Как живые…
Чёрт! — неожиданно для себя решил вдруг он. — А что, если мне каждую ночь пытаться прокручивать в голове сегодняшний мой сон?!.. Во всех подробностях… Нет, даже не так!! — Милькин от возбуждения аж привстал слегка на постели. Идея его захватила. — Буду представлять по частям, кусками!.. Весь-то не вспомнить… так, сразу… не восстановить… А частями… Вот нога её… На ощупь… Щиколотка… выше… колено… Вот руки!.. Вот… И если я так ежедневно буду её вспоминать, то она наверняка мне и сниться в конце концов начнёт. Постоянно. Естественно, если у меня голова всё время этим будет забита!.. Да ещё и перед сном к тому же я её вспоминать ведь стану, и засыпать с этой мыслью!.. Будет-будет, короче! Сниться. Да наверняка!.. Да и всё равно приятно… Даже представлять… — он опять начал вспоминать… свой сон… о-о-о!.. бо-оги!.. — Главное, не забыть её! Её тело. И сон этот сегодняшний не забыть. А там уж!.. Попробуем, в общем. Посмотрим!! Что из этого получится. Хуже-то не будет… Уж.
Следующий день был выходным. Суббота. Милькин занимался обычными повседневными делами: чего-то там двигал-приколачивал, чинил, отвечал на телефонные звонки, звонил сам, ел-пил, разговаривал с женой, помогал ей с уборкой и пр. и пр. Но всё это как-то машинально, на автомате. Воспоминания о сне не шли у него из головы. Не исчезали и не растворялись бесследно в текучке и суете, не уносились в никуда безжалостным и беспощадным вихрем повседневности. ("Довлеет дневи злоба его".) Нет! Они тлели и тлели на самом дне души, эти воспоминания, под громадным ворохом бесчисленных мелких бытовых хлопот; и к вечеру, когда ворох этот рассеялся и истаял, вспыхнули неожиданно с новой силой.