Чем ближе подступала ночь, тем сильнее охватывало Милькина неведомое ему ранее, вернее, давным-давно (да с юношеских, почитай, времён!) позабытое уже то радостное возбуждение-волнение-нетерпение, которое овладевает человеком перед долгожданным любовным свиданием. С любимой. На котором… возможно!.. наконец-то!.. о-о, чёрт!!! да неужели и правда?!.. а вдруг??!!.. И сердце замирает и млеет в сладостной истоме от одной только мысли, и на душе так сладко-сладко-сладко!..
Когда беспокойно ворочающаяся рядом и время от времени шумно вздыхающая отчего-то жена, наконец, затихла и начала мерно посапывать (за этот вечер Милькин её почти возненавидел: да когда же ты в конце концов уляжешься-то!..), он смог приступить наконец-то к выполнению своего заветного, вожделенного и трепетно лелеемого плана. О котором он целый день только и мечтал! Лишь о нём одном и думал! Им одним жил!
Он лёг на спину, закрыл глаза и попытался максимально, предельно расслабиться. И затем!.. Вызвать в памяти… её! Воскресить, вернуть из небытия свой чудный, милый, милый сон!.. Сновиденье…
И, против всех его ожиданий и тайных опасений, всё ему удалось, практически сразу и довольно легко! Потому возможно, что он ведь и впрямь весь день почти только об этом сне и думал. Да плюс ещё эти его взвинченное, истерическое прямо-таки состояние!.. В котором он почитай с самого момента своего пробуждения пребывал… Ну, в общем, как бы то ни было.
Знакомый до боли, такой далёкий и такой близкий одновременно сладостный, пленительный, дразнящий образ выплыл вдруг будто из какого-то серого тумана, соткался словно из неких полубликов-полутеней и вновь маняще-призывно заколыхался перед ним. Она!! Губы её улыбались и, кажется, что-то шептали, говорили… Нечто, несомненно, ласковое, нежное!.. но слов не было слышно. И глаза её почему-то были опущены… Но вот она уже медленно-медленно поднимает их… и!..
Милькин резко, рывком приподнялся на кровати и тут же вновь обессилено рухнул на подушку. Он часто и прерывисто дышал. Сердце колотилось неистово и, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В горле пересохло. Голова пылала.
Он полежал немного, с отвращением прислушиваясь к негромкому похрапыванию лежащей рядом с ним рыхловатой уже, неумной, вздорной, крикливой и давно по сути физически безразличной ему женщины, ставшей, каким-то злым и непостижимым капризом судьбы, его женой. (Как я на ней женился?.. Почему!? Зачем!? — в очередной, который уже раз, с тяжёлым, тоскливым недоумением безнадёжно вопросил он сам себя), затем откинул одеяло, нащупал босыми ногами в темноте тапочки, нехотя встал и медленно поплёлся на кухню. Ему хотелось пить.
Он явственно ощущал сквозь тонкое, невесомое почти платье её плоть, её горячее тело… упругую ягодицу… он жадно гладит и несильно сжимает её… ещё и ещё!.. но ему хочется уже большего, и рука его медленно, осторожно, будто украдкой, скользит вниз… ниже… ниже… ещё ниже… уже колено… но проклятое платье всё никак не кончается и не кончается… да что же это, чёрт возьми! ну, когда же наконец!!.. О-о!.. вот!..
Толчок!! Он опять просыпается.
Он ласково, тихо целует её, её полураскрытые, зовущие губы, он обнимает её за талию и привлекает к себе; и она доверчиво и покорно прижимается к нему, вся!.. всем телом!.. и нестерпимая, непереносимая нежность захлёстывает ему сердце, и он!..
Вспышка!! Подушка. Смятая простыня. Кровать. Постылая спальня и постылая жена рядом. Пробуждение…
Его вытянутые, дрожащие пальцы тянутся, тянутся, тянутся к её груди, она следит смеющимися глазами за ним, за его ладонью, но не отстраняется… вот он касается наконец, и!!..
Пробуждение!
Его рука уже под платьем, горячая раскрытая ладонь страстно и жадно прижимается к ёё телу, к её бедру… изнутри… выше… выше… выше… (Господи, я умру сейчас!! — отчаянно думает во сне задыхающийся буквально от дикого, безумного желания Милькин.) … уже гладкая ткань её коротких трусиков!!..
А-а!!!.. д-дьявол!! Пробуждение!!!!!
Сегодня! — снова и снова, в сотый, в тысячный уж, верно, раз повторяет себе Милькин, нервно шагая по комнате из угла в угол. ("Да что с тобой!?" — опять удивлённо спрашивает его жена, но он вновь только досадливо отмахивается: "Ничего! Отстань. Дела".) — Сегодня! Сегодня всё свершится. Всё получится.