− Слышь, вась! − громко сказал тот, что сидел к Паутову поближе. − Комерс, по ходу, − он насмешливо покосился на гигантский паутовский баул. − Вон сумка-то какая! Нахапал на воле.
− Однозначно! − тотчас же подхватил тот, кто сидел подальше. − Это мы с тобой, бля, си роты, терпигорцы, без родины, без флага, всю жизнь по тюрьмам сидим, а тут такие гуси. Одного трусняка, небось, штук сто. Чистоплотный! − он отхлебнул из кружки. − Сидел я тут в хате с зам. министра одним, − после паузы сообщил он в пространство. − Чёрт чёртом. Под шконкой у меня жил. Забьётся там и сидит, как мышь. На дольняк только прошмыгнёт и − назад. А поначалу: «Как Вы смеете! Я зам. министра!..» Тоже такой чистоплотный был, прикинь?
− А пидоры, они все чистоплотные! − хохотнул его собеседник. − Вот у нас в лагере!..
Это было уже чересчур. Это был перебор. В голове у Паутова что-то словно щёлкнуло внезапно, и он явственно ощутил, как перед глазами возникает какая-то багровая огненная пелена, которая всё густеет, густеет… Тоненькая паутинка страха, опутывавшая потихоньку исподволь всё это время его душу, вспыхнула и исчезла бесследно. Уснувшие было демоны вновь зашипели и зашевелились.
− Это ты меня пидором назвал? − нарочито-ровным голосом, тихо осведомился он. Сдерживаться удавалось ему уже с огромным трудом. Руки дрожали. В висках стучало.
− Мы между собой пока базарим, а ты чего, в натуре, лезешь? − первый уголовник угрожающе прищурился. − Берега попутал? Или, может, чувствуешь за собой что?
Паутов молчал. Он просто не мог говорить. Не мог произнести ни слова. Пелена всё густела. Все силы уходили уже только на то, чтобы не сорваться, не провалиться немедленно! прямо сейчас!! в бездну какой-то безумной и нерассуждающей ярости. Вероятно, нервное напряжение всех этих дней сказалось и вылилось сейчас в эту неадекватную, по сути, реакцию. Подумаешь, казалось бы, сказали что-то. Да и кто сказал-то? Угол какой-то. Но нет! Не «подумаешь»!!! Не «подумаешь»!!!!!!
Он и сам не знал ещё, как именно он сейчас поступит, что сделает и как вообще поведёт себя дальше. Не мог себе просто этого пока ещё представить и лишь с каким-то холодным и отстранённым любопытством, словно со стороны, наблюдал за поведением этих двух, спокойно и безмятежно попивающих чаёк и неторопливо беседующих между собой людей, ничего пока ещё даже и не подозревающих. Полностью уверенных в своих силах. Принимающих молчание его за несомненную (и вполне естественную в его положении!) слабость. За трусость! И не догадывающихся даже, что перед ними уже не человек в обычном понимании этого слова. Безумец! Психопат!! Существо. Нацеленное лишь на безудержную и слепую агрессию существо. И они с ним, с этим существом, находятся сейчас в одной камере. В одной клетке.
− Да он сам определился, вась, − второй уголовник отодвинул свою кружку и встал. Стоя он оказался даже ещё крупнее, чем казался поначалу. Буквально под два метра. Подтянутая хищная спортивная фигура, ни капли жира, чётко очерченные кубики пресса на плоском животе. Но вообще весь он был не столько даже мускулистый, сколько какой-то жилистый. Словно свитый-перевитый весь из стальных канатов.
Впрочем, всё это не имело уже никакого значения. Ровным счётом! Если бы на его месте возник сейчас сам Кинг Конг собственной персоной, или, скажем, Годзилла, это бы тоже не имело значения. Ничего вообще уже не имело значения!! Броситься и рвать! рвать!! рвать!!! Зубами, ногтями! рвать!! Грызть!!!
− Слышь, ты, чмо! − второй уголовник подошёл к Паутову вплотную. − Ты за стол с нами не садись. Ты вообще к столу не подходи. В сторонке, там, где-нибудь хавай.
− У дольничка! − захохотал первый уголовник.
− В натуре! − второй уголовник, радостно осклабившись, повернул голову к своему приятелю.
Это была ошибка. Ибо в тот же момент Паутов его ударил. Не раздумывая! В нём словно рефлекс какой-то сработал. Инстинкт. Атака!! Как у хищника на беззащитность жертвы. Коротко и без замаха практически, с разворота, снизу вверх, прямо в открытый подбородок. А в следующий момент он уже прыгнул к столу и, схватив стоящий на углу горячий чайник с водой, с силой швырнул его во второго, сидящего за столом и всё ещё по инерции продолжающего улыбаться ему, синего всего от бесчисленных наколок, мускулистого полуголого человека.
− Пишите объяснительную, − сидящий напротив Паутова довольно пожилой капитан с седыми усами, по всей видимости, местный опер, придвинул ему ручку и чистый бланк.
− Ничего я писать не буду, − Паутов машинально покосился на бумагу и ручку и снова поднял глаза. − И где мои адвокаты? Почему их нет до сих пор?