− Хорошо. Мы Вас сейчас на время голодовки поместим в одноместную камеру…
(О-о! Прекрасно!)
… Но имейте в виду. Если у Вас начнутся проблемы со здоровьем, мы будем вынуждены проводить принудительное кормление. Ну, Вы знаете, наверное, как это делается. Вводится специальная кишка. Через рот или через нос. Умереть мы Вам всё равно не дадим.
− Посмотрим.
− И зря Вы всё-таки это делаете, Сергей Кондратьевич. Здоровье только гробите. Ничего Вы этим не добьётесь.
− Посмотрим.
Я что, тут и буду жить? В этом шконка-туалет-умывальнике? Это же сборка ихняя, по-моему? Я же через неё сюда и заезжал? − Паутов окинул взглядом своё новое жилище.
Н-да… Места вообще нет. Да чего там места, окна даже нет. Хорошо хоть, что вещи почти все отобрали предварительно. Всю эту кучу барахла. Оставили только самое необходимое. С баулом бы с этим он бы сюда точно не влез. Ладно, не важно. Так, значит, так. По хую! Ну, что? Спать?.. Или всё-таки это временно? − вдруг засомневался он. − А вдруг сборка всё-таки? Разложишься щас!..
Он кинул небрежно на шконку свёрнутый матрас и пакет с вещами и постучал кулаком в металлическую дверь.
− Командир! Мне вещи раскладывать? Я здесь останусь?
− Подождите, сейчас узнаю… Да, раскладывайте!
Очень мило! − Паутов бросил пакет в угол, аккуратно расправил на шконке матрас, застелил его и с наслажденьем растянулся на одеяле. − Фу-у-у!.. Наконец-то!.. Интересно, долго мне здесь торчать придётся? − успел только подумать он и тут же провалился в какую-то чёрную бездонную пропасть.
− Здравствуйте!
Паутов сел на своей шконке, тараща глаза спросонья и ничего ещё не понимая.
Дверь камеры была широко распахнута, на пороге стоял какой-то офицер, а за спиной его толпились почему-то охранники, целая куча, с явным любопытством, откровенно совершенно разглядывающие Паутова.
− Встаньте! − это офицер, его-то голос, судя по всему, Паутова и разбудил.
Паутов машинально встал.
− Всё нормально?
− Что?.. Да, нормально… − Паутов так до конца ещё и не проснулся. Чего происходит-то?
− Хорошо. Отдыхайте, − офицер величественно кивнул, повернулся и вышел из камеры. Дверь с грохотом захлопнулась.
Паутов тут же снова упал на шконку и опять заснул как убитый.
Среди ночи он проснулся от холода (в камере, как выяснилось, было к тому же и довольно-таки прохладно), кое-как забрался под одеяло − не раздеваясь! прямо так! − и тут же заснул опять.
Громкий стук ключа в дверь.
− Подъём!
Паутов открыл глаза и мутными со сна глазами недоумённо уставился на дверь. Чего там опять? Нет от них, демонов, покоя! Ни днём, ни ночью. Заебали!
− Чего?
− Подъём! Вылезьте из-под одеяла и заправьте постель. Лежать днём под одеялом запрещено.
Паутов, поёживаясь, вылез из-под одеяла и начал, зевая, медленно застилать постель. Простыню расправлять и прочее.
Я что, мудак? − неожиданно сообразил вдруг он и замер. − Что я делаю? У меня сухая голодовка, а я тут кроватку, как в детском садике, застилаю? Потому что воспитатель приказал? А то заругает?
Он решительно улёгся на шконку и укрылся одеялом. Пусть орут. Пусть делают, чего хотят. По хую!
Новый стук в дверь. Вероятно, охранник так и не отходил от глазка.
− Уберите постель!
Паутов демонстративно улёгся на спину и сцепил руки на затылке, с безучастным видом разглядывая потолок.
Снова стук. Ещё громче.
− Уберите постель!!
(Да пошёл ты!)
− Вы что, не слышите?! Немедленно вылезьте из-под одеяла и уберите постель!!!
Возмущённый охранник принялся изо всех сил колотить ключом в дверь. Происходящее, по всей видимости, просто-напросто не укладывалось у него голове, и ему требовалось время, чтобы осознать эту немыслимую совершенно ситуацию и принять какое-то решение. Наконец стук прекратился, послышались чьи-то приглушённые голоса, неразборчивые проклятия, затем быстро удаляющиеся по коридору шаги, и всё затихло.
За начальством побежал, − сообразил Паутов. − Сейчас приведёт кого-нибудь.
Он прислушался к своим ощущениям. Ничего! Ни волнения, ни страха, ничего. Он был абсолютно спокоен. Как удав.
Ну, и славненько! А что они мне сделают-то? − он пошевелился, устраиваясь поудобнее. Матрас всё-таки был действительно тонковат. − Да ни хуя! Что вообще можно сделать человеку, у которого сухая голодовка? Тем более, мне. Бармалею всея Руси. Ни хуя! Так что отсосёте. Со своим специзолятором…
Э-хе-хе!.. − саркастически усмехнулся он через мгновенье и снова пошевелился. Устроиться «удобно» на этой блядской шконке никак не удавалось. Прутья сквозь тощий тюремный матрасик резали спину немилосердно. − «На какие только геройства ни способен русский человек, зная, что ему не грозит за это телесное наказание!» Щедрин ещё писал. Будь я простой смертный, так бы я себя вёл? − он честно подумал и ничего в итоге не решил. − Хрен его знает. Может, и так. А может, и нет. «Восток дело тонкое». Если бы да кабы!.. Что есть, то есть. Будь я простой смертный, я бы сюда вообще никогда не попал! Не сподобился бы. А в обычных тюрьмах, насколько я знаю, шконки убирать не заставляют. Там спят на них в четыре смены. Так что!..