Разводящий предупредительно распахнул перед Паутовым дверь какого-то кабинета:
− Заходите!
Набоков. «Приглашение на казнь». Роман в трех частях. Часть вторая. «Приглашение»… Ну, раз так вежливо приглашают!.. − с иронией подумал Паутов, «заходя». — Как же, блядь, я могу отказаться? Воспитание не позволяет. Пажеский корпус плюс тюремные университеты… Pardonnez-moi, messieux! В натуре.
Ого! − изумился он. − Да их здесь, блядь, целый шабаш.
Всё местное начальство было в сборе. Все замы во главе с самим господином начальником. Плюс еще некто в штатском. Сидящий в кресле немолодой уже, представительный мужчина. По тому, как уверенно он держался, сразу было видно, что он-то и есть тут сегодня самый главный.
Проверяющий какой-то, наверное, − хмыкнул Паутов. − Из ГУИНа или из прокуратуры.
Мужчина в штатском, между тем, неторопливо, с ленцой приподнялся ему навстречу.
− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!
− Здравствуйте.
Рукопожатия не было.
Мужчина кивнул небрежно на стоящий в углу около двери стул:
− Присаживайтесь.
− Спасибо.
Паутов присел.
− Я старший прокурор по надзору Генеральной прокуратуры, — представился мужчина…
(Ну, точно!)
…Решил вот с Вами побеседовать…
(«Решил» он!.. Ну, давай! «Побеседуем».)
…Генпрокуратура курирует только два изолятора: этот и ФСБ-эшный…
(Лефортово, что ль?)
…Так на что Вы жалуетесь?
− (На что я жалуюсь? Да на всё!! Хуй ли я вообще здесь делаю?!) Да на!!.. Кхе!.. Кхе!.. (Тьфу, чёрт! Так чуть было вслух всё это ему и не выпалил.) На нарушения моих конституционных прав по защите, к примеру. О какой защите можно говорить, если кабинет для свиданий с адвокатом просматривается и прослушивается, а все мои записи, сделанные в ходе встречи с адвокатом, также внимательно просматриваются и изучаются тюремной администрацией.
− Просматривать кабинеты разрешено законом, — спокойно заметил господин прокурор.
(А, ну да! «Тебя поставили подсматривать, а ты подслушиваешь».)
− А насчет подслушивания Вы не правы. Кабинеты не прослушиваются. Звук в камерах выключен.
(Да-да!.. Говори-говори!..)
Паутов поиграл желваками. Он уже начал закипать. «Выключен», блядь!.. Спокойнее!!
− Ладно, хорошо, — помолчав немного, примирительно произнёс он. — Я не верю, что кабинеты не прослушиваются, но прекрасно понимаю, что доказать тут ничего невозможно. Поэтому оставим прослушивание в покое. Выключен, так выключен. Но записи почему просматриваются? О какой, гарантированной Конституцией, конфиденциальности защиты может тогда идти речь? Если все мои планы сразу же становятся известны следствию?
− Мы не сотрудничаем со следствием. Мы подчиняемся лишь Главному Управлению Исполнения Наказаний. Мы совершенно независимая структура, — это подключился к разговору и господин начальник тюрьмы. Следственного изолятора, пардон.
Паутов посмотрел на него с понятным раздражением. Поначалу, правда, лёгким, но, по мере выслушивания дальнейших «разъяснений» господина начальника, всё возрастающим. Да, так, конечно, беседовать трудно, когда с тобой разговаривают, как с полным идиотом или грудным младенцем.
«Мы независимая структура»!.. А кто вас, простите, контролирует? Генпрокуратура. Вот старший прокурор её передо мной сидит собственной персоной. А кто дело моё ведет? Следственный комитет МВД. А их кто контролирует, с кем они «сотрудничают», у кого все санкции в отношении меня получают? Тоже в Генпрокуратуре. А если, скажем, Генпрокуратура поддерживала ходатайство следствия о продлении в отношении меня сроков содержания под стражей, то разве она не оказывается автоматически заинтересованной стороной? Ведь, если меня, к примеру, потом на суде оправдают, то и у следствия, и у прокуратуры могут возникнуть серьезные неприятности. Как это вы невиновного человека столько времени в тюрьме продержали? Куда, спрашивается, вы смотрели? Это что, не очевидно всё? И вы ещё чего-то там про «независимость» лопочете?!
− Зачем же тогда вообще специальные кабинеты для встреч с адвокатами делать? Давайте будем беседовать непосредственно в присутствии ваших сотрудников! Раз они такие независимые! В целях поддержания порядка в здании изолятора. Но почему-то закон отдельные кабинеты предусматривает! И даже прослушивать их запрещает.
− Мы ничего не прослушиваем…
(Блядь, прямо какая-то сказка про белого бычка получается!)
…А записи мы не читаем, а только просматриваем.
− (Ёбаный в рот!!) Да вот именно, что читаете! Причём самым наивнимательнейшим образом!