− Нет, что Вы!.. Почему?!.. Это моя жена… Почему Вы так решили? − Аллин муж путается в словах и, похоже, от страха вообще уже плохо понимает, что говорит.
− Голос у тебя, как у бабы, − охотно поясняет парень.
Остальные его приятели снова с готовностью хохочут.
− Ладно, Вэл, оставь его! − после паузы пренебрежительно роняет кто-то из них. − Пусть катится. Он сейчас обосрётся от страха. Вони будет!..
− Да-а!.. − вроде бы колеблется парень, глядя снизу вверх в упор на несчастного Александра-Алексея. − Что, дядя, страшно?
Александр-Алексей молчит.
− Я тебя, козёл, спрашиваю! − повышает голос тот, кого назвали Вэлом.
− Да, − бормочет Аллин муж…
(Паутову стало настолько противно, что он чуть было не нажал на «STOP». Но потом всё же превозмог себя и продолжал смотреть.)
… − Не слышу! Громче скажи! Скажи: «Мне страшно. Козлу и пидорасу!» − требовательно приказывает парень и угрожающе прищуривается.
− Мне страшно…
Камера показывает во весь экран лицо Аллиного мужа. По лицу его катятся крупные капли пота. Он сглатывает и через силу заканчивает фразу:
− Козлу и пидорасу, − и опять сглатывает…
(Паутов всё-таки не выдержал и остановил просмотр. Ему было мучительно стыдно. За урода за этого ничтожного, за себя, за Аллу… За всех!! М-мать твою!.. Он огляделся беспомощно по сторонам, повертел в руках пульт и вновь нажал на «PLAY».)
… − Ну, то-то же! − хвалит Александра-Алексея парень.
Камера крупно показывает теперь лицо парня. Губы него сжаты в нитку, глаза ледяные…
(Паутову становится почему-то не по себе. Вэл напоминал сейчас хищника, почуявшего запах крови. Он явно вошёл во вкус этой игры, и ему совсем не хотелось её так быстро заканчивать. Отпускать свои жертвы. Он хотел продолжать!)
… − Ладно, − нехотя произносит наконец парень. − Вали отсюда, урод! Вместе со своей овцой. Трусы дома постирать не забудь!..
(Паутов облегчённо вздохнул.)
…Или подожди!
Алла и муж её замирают…
(Паутов тоже. Вместе с ними.)
…Парень с мерзкой ухмылкой подходит к неподвижно стоящей Алле и хватает её за грудь.
− Тихо стой, сука! − шипит он, почувствовав, вероятно, как женщина дёрнулась. − А ничего сиськи! − сообщает он остальным, бесцеремонно щупая Аллу…
(Паутов сидел, замерев, и смотрел широко раскрытыми глазами. Разум его просто отказывался верить в происходящее сейчас на экране. Это же его богиня и идеал недостижимый! О которой он грезил все эти годы! Он к ней сам ещё и пальцем даже не прикасался. И какой-то пацан!.. Сопляк какой-то!!.. Я убью их всех!!! И этого идиота Зверева!!)
… Рука Вэла между тем скользит ниже.
− И жопа ничего!.. Слышь, овца, отсосать у меня хочешь?
Женщина молчит.
(Паутов, сам того не замечая, с полуоткрытым ртом медленно привстал с кресла. Что-о?!..)
− Ну? − с угрозой в голосе повторяет мальчишка. − Или я тебе не нравлюсь?
Алла всхлипывает… потом ещё раз… ещё… и наконец разражается бурными рыданьями.
− Ладно, − брезгливо кривится Вэл и убирает руку. − Валите отсюда! Пошли, пошли!.. − как на какую-то непонятливую скотину прикрикивает он на обоих супругов и даже носком ботинка грязь какую-то в их сторону кидает. − Проваливайте!
Алла и её муж одновременно, не сговариваясь, почти бегом устремляются прочь…
(Как коровы, когда на них пастух замахивается! − мелькает в голове у Паутова.)
…Никто их не преследует. Подростки, кажется, сразу же о них вовсе забывают и снова весело галдят о чём-то о своём.
КОНЕЦ ЗАПИСИ.
− Ладно, − злорадно произнёс Паутов, промолчав, наверное, целую вечность и переваривая увиденное. − И пытать-то, оказывается, не надо никого. Романтика всё это дешёвая. Идеализм чистой воды! Что все такие твёрдые да стойкие, что только под страшными пытками!.. А все от рождения − ОНО. Ждут лишь только, когда им команды отдавать начнут. «Ползи-соси!»
Ладно! − повторил он, обращаясь мысленно теперь уже непосредственно к Алле. − Пощупали тебя, конечно, как курицу, можно было и без этого обойтись, но ничего страшного, не убудет. На пользу даже такой дурище пойдёт.
А вот теперь желаю тебе и дальнейшей счастливой семейной жизни! Со своим наидрагоценнейшим и разлюбезнейшим суженым-ряженым. С единственным и ненаглядным. Совет вам, как говорится, да любовь! Инфузориям.
После этого Паутов про Аллу забыл. Окончательно. Он видел её унижение, слабость, и ненависть его успокоилась. Разрядка наступила. Как при акте. Горел, пылал!.. только о ней одной и думал!.. а получил своё, отодрал − и смотреть тошно. На объект страстной ещё вчера своей «любови».