– Сука! – он подошёл широким шагом и дал ей такую оплеуху, что она упала на пол у огромного зеркала во всю стену, достал уже окрепший член, схватил её за волосы и всунул его в губы.
– Я тебя предупреждал. Не хочешь по–хорошему, будет, так как со шлюхой. Открой рот.
Стелла не могла даже дёрнуться. Он так крепко держал за волосы, что у неё невольно выступили слёзы.
– Я хочу, чтобы ты оставила след от этой красной помады на моём члене.
Она попыталась мотнуть головой, стиснув зубы, но он тыкал и тыкал головкой в густо накрашенные губы.
– Не хочешь? Открой рот или будет хуже.
«Хуже уже некуда», – пронеслось у неё в мозгу. Он, будто услышав её мысли, так как был очень проницательным человеком, сжал другой рот щёки так, что с двух сторон вокруг рта начала синеть нежная кожа.
– Ты хочешь, чтобы завтра все увидели на твоём лице синяки?
Стелла, проклиная себя, приоткрыла рот, и он впихнулся.
– Соси! – проорал и опять сопроводил эту реплику ударом по лицу, стараясь не зацепить нос, помня, что он у неё слабый.
Девушка не понимала, что ей делать и не двигалась.
– Ладно, вижу, что сосать ты не умеешь, значит хоть твой рот остался чист, и ты не сосала у Волка, – он вытащил член и поднял её. – Запомни, ты меня слушаешь во всём, расставляешь ноги, когда я хочу, открываешь рот, закрываешь глаза, кончаешь и делаешь всё, что должна делать примерная жена.
– Я тебе ещё не жена.
– Уже почти, завтра наша свадьба. И не смей меня опозорить. Будет и Грог. Я сказал ему, что ты была девственницей.
– Зачем? – она заморгала влажными ресницами.
– Дура! Но я не прощу тебе этого, пока не успокоюсь, а успокоиться мне может помочь только полная твоя сексуальность. Заставь меня простить себя своим телом.
Она опустила голову, понимая, что здесь он её не тронет и облегчённо вздохнула.
– Спасибо.
Он не понял и взял её за подбородок.
– За что?
– За то, что не изнасиловал меня здесь.
– Это так принципиально где?
– Для меня да. Свадебные платья – символ чистоты.
– Но ты не чиста, ты – шлюха.
Девушка промолчала.
Он вышел.
– Можешь идти. Это платье берём, давай уже, заканчивай. Фату не надо, выбери пару нежных цветов для причёски и разные шпильки там и всё такое.
– А перчатки, туфли, белое нижнее бельё надо?
– Да, я же уже говорил, всё давай, кроме фаты. Не люблю деревенского вида. Моя невеста будет в бриллиантах и с модной причёской.
Глава 12. Свадьба
Ночь прошла для Стеллы спокойно, хотя она каждый час вздрагивала, боясь, что он придёт её насиловать, но он не пришёл, а за ужином относился так, как будто между ними ещё ничего не было. На завтраке, лучезарно улыбнулся. Девушку покоробило от его улыбки.
– Доброе утро, моя дорогая. Я так жду нашу брачную ночь. Хочу поласкать тебя, пожалеть, ведь ты не будешь больше плохо себя вести?
Она молчала. Он подошёл со спины и положил руки на плечи. Девушка содрогнулась. Охранники сразу вышли.
– Тебе так не приятны мои прикосновения?
– Я ненавижу тебя.
– Жаль, а я люблю тебя ещё с твоей юности, – он просунул руки в пеньюар и взял её грудь горячими ладонями как в чаши.
Она замерла.
Его пальцы начали играть с сосками.
Ей не могло это доставить никакого удовольствия, все мысли были заняты Ростиславом. Если б они встретились до него, возможно, всё было бы по–другому, но судьба распорядилась иначе. Стелла сильно любила Ростислава и уже понимала, что нехотя изменила ему. Её это точило изнутри как червь точит спелое яблоко.
– Я хочу поласкать тебя.
– Оставь меня в покое.
– Нет, – Коготь взял её на руки, положил спиной на середину стола, где не было блюд, и поднял пеньюар с ночной кружевной рубашкой, обнажив низ, расставил ей ноги и начал ласкать нежную плоть. Стелла на этот раз не сопротивлялась, зная уже, что это бесполезно.
– Я не отпущу тебя, пока ты не кончишь.
– Пошёл ты.
Он начал тереть клитор, одновременно, подложив вторую руку под ягодицы, поглаживая пальцами. Его движения были совсем иными, не такими, как с любимым, какими–то требовательными, жёсткими, но всё же молодое горячее тело предало, и уже через несколько минут она осознала, что возбуждается. «Я не могу, не хочу, сволочь». Большим пальцем он продолжил тереть клитор, а два средних орудовали в ней подобно члену.
– Ненавижу, – выдохнула, заливая его пальцы обильным соком.
– Умница девочка, – он вытащил их, и тут же она почувствовала там его губы и язык. С Ростиславом такого ещё не было и сознание раздвоилось. Несмотря, на то, что ненавидела Марка всей душой, стон сорвался с губ, ноги раскрылись сильнее, появилось желание большего.