— Он тебя ждет.
Собравшись с мыслями, я осторожно стучу и, услышав глухое «войдите», толкаю дверь. Кабинет был залит мягким светом, исходящим от настольной лампы. В комнате пахнет дорогим табаком и кожей. Тимур Эльдарович сидит за массивным письменным столом, перебирая какие-то бумаги. Когда я вхожу, он поднимает на меня взгляд.
— Садись, — коротко бросил он, указывая на кресло, напротив.
Я осторожно присаживаюсь, ощущая на себе внимательный мужской взгляд. Он пронизывает меня, от чего я чувствую себя маленькой и беспомощной под его пристальным вниманием.
— Я думаю, ты хотела бы поговорить, — начинает он, отложив бумаги и скрестив пальцы на столе.
Он сделал паузу, ожидая моей реакции, но я лишь киваю, стараясь держать лицо нейтральным.
— Давай начнем с твоих вопросов. Мне кажется, что в твоей симпатичной головке их очень много, — продолжает он.
Ух, он даже представить себе не может, насколько много!
— Тимур Эльдарович, скажите, только честно, зачем мы вам? Ну, я понимаю, что Даниил Сашин сын… И вам наверняка известно про наши с ним отношения и обстоятельства из-за которых мы расстались…
— Ошибаешься, — перебивает меня хозяин. — Я понятия не имею, о ваших отношениях. Александр моментами своей личной жизни со мной никогда особо не делился.
— Тогда, давайте, я поделюсь, — вздыхаю. — С вашим племянником мы познакомились, когда я училась на первом курсе, а он на четвертом. Мы тогда группами в Крым ездили дикарями отдыхать.
Его взгляд стал более сосредоточенным. Я продолжила, стараясь говорить ровно, хотя внутри все рвалось от боли и обиды.
— Это было безумное лето, полное свободы и молодых глупостей. Саша был харизматичным. Хотя, я думаю, вы сами это знаете. Он умел очаровывать людей, и я не была исключением. Мы много времени проводили вместе, и к концу поездки я уже не могла представить своей жизни без него. Вернувшись домой, мы продолжили встречаться, но вскоре начались проблемы… — я замолчала, вспоминая болезненные моменты.
Тимур Эльдарович кивает, показывая, что следит за моей историей, но остается молчаливым, давая мне пространство для откровенности.
— Ваш племянник был очень общительным и ему было мало одной меня. Вскоре появились другие девушки. Их было много. Он обманывал меня, говорил, что постоянно занят. Иногда даже не отвечал на мои звонки. Когда мне все-таки удавалось к нему дозвониться, я говорила, что ухожу от него. И он тут же снова появлялся в моей жизни. Говорил, что я себе всякой ерунды придумала. И что никого, кроме меня у него нет. И снова любовь-морковь, цветы, подарки. Потом, я узнала, что жду ребенка, — мой голос задрожал, когда я произнесла это. — Саша послал меня на аборт, который мне делать было нельзя. Поэтому единственным решением было оставить этого ребенка.
Я снова замолчала, собираясь с мыслями, чтобы продолжить.
— Мой отец и мачеха делали мне вырванные годы, но все же им пришлось смириться. В конце концов, квартира, в которой они живут, принадлежала моей маме, поэтому выгнать они меня никак не могли. Ну, до того, как появились вы. Я всегда считала, что ни Саша, ни его семья никогда не заинтересуются ни мной, ни моим сыном. Тимур Эльдарович, я не понимаю, зачем мы нужны вам.
Он на мгновение задумывается, затем его глаза встречаются с моими, и он начинает говорить, медленно и четко, словно взвешивая каждое слово.
— Ты права, когда думаешь, что раньше ты не представляла для меня интереса. Но времена меняются. Саши больше нет. Однако Даниил — его сын, а значит, он часть моей семьи, а семья для меня всегда была и остается на первом месте.
— То есть, я правильно понимаю, когда Саша был жив, то мой ребенок на тот момент не был частью вашей семьи?
— Ты что хочешь, чтобы я сейчас каяться перед тобой начал?
У Тимура начинают ходить желваки. А чего он собственно ждал, что я буду падать в ноги и благодарить его за такой широкий жест доброй воли?
Он на миг поджимает губы.
— Можете не каяться. Я этого давно не жду. А если действительно хотите помочь, то просто отпустите нас. Мы вернемся домой, у меня там есть законная часть квартиры. Ничего мои родственники мне не сделают. Я буду жить как раньше.
Мой собеседник еще больше напрягается.
— Как раньше уже не получится, — чеканит он. — Вы останетесь здесь. И твой ребенок не будет ни в чем нуждаться.
— Что, решили грех с души смыть таким способом?
Господи, Геля, прикуси язык, иначе этот мужик тебе его откусит. Хотя нет, такие не откусывают, они их отрезают, а потом отправляют в вечный круиз по реке.