– Дяденька, отпустите, я больше не буду… Ведь меня уволят с завода. Не буду больше…
Милиционер вынул из портсигара папиросу, затянулся. Белые колечки дыма весело поплыли к потолку.
– Не будешь, говоришь? Можно поверить?
– Честное слово!
– Если говоришь искренне – поверим. – Он встал из-за стола, протянул Петру пропуск: – Иди и больше не попадайся.
– Уже? – удивленно поднял брови мастер. – Шустрый!
Когда мастер принес работу председателю комиссии, тот долго и придирчиво рассматривал «ласточкин хвост», потом передал другим членам комиссии.
– Да, хватка у парня есть, – сказал он. – Смекалистый и расчетливый. Таким качествам может позавидовать любой рабочий. Как ваше мнение?
– Я думаю, надо дать ему четвертый разряд, – сказал один из членов комиссии.
– Обычно за выполнение такого задания присваивают второй или третий. Не слишком ли много сразу?
– Сделано действительно с большим мастерством,
– По призыву комсомола объявлен набор в авиацию, – говорил один из гостей. – Мы пришли узнать, есть ли среди вас желающие поступить в аэроклуб.
– Что это у тебя сердце бьется как телячий хвост?
– Ты чего нос повесил? – раздался рядом голос.
Покрышев поднял голову и увидел летчика, которыйвыступал у них на заводе.
– Не прошел… – ответил он чуть не плача. – Сердце оказалось плохим.
– Такой молодой – и сердце… – Летчик немного постоял, подумал. – Не отчаивайся, пойдем.
Теперь уже вдвоем они появились у врача. Летчик о чем-то спросил терапевта, потом стал с нимбеседовать. Казалось, о Петре сразу же забыли. Покрышев уже начал подумывать, что зря пришел сюда, как летчик неожиданно попросил врача еще раз осмотреть паренька.
Врач удивленно поднял брови, но согласился. Закончив осмотр, он с еще большим удивлением заключил:
– Сейчас всё нормально.
– Я так и знал, – обратился летчик к Петру. – Переволновался – и чуть не забраковали. Нужно научиться владеть собой.
Настроение снова поднялось. Он шел по улицам Харькова, с улыбкой глядя на стреляющие со стен плакаты: «Трудовой народ, строй воздушный флот!», «Пролетарий– на самолет!», «Даешь мотор!» Ему хотелось петь, плясать, обнимать и целовать прохожих. Как здорово, что он станет летчиком!
Сначала планерная школа, потом аэроклуб. Занятия проходили ежедневно: с восьми утра до двух часов дня. А к трем надо было спешить на работу. Когда Покрышев в летной форме впервые появился на заводе, ребята откровенно завидовали, а девчата не сводили с него восхищенных глаз.
– Это тебя, парень, нарядили, чтобы ты за авиацию агитировал, – не верил мастер. – Знаешь, как у нас на заводе детали показывают на выставке? Мол, смотрите и делайте так же.
– Насчет агитации это вы правильно сказали.
Я теперь авиацию буду пропагандировать сколько сил хватит. А что не верите – постараюсь доказать. Вот начнем тренировки – обязательно приглашу посмотреть,
– Пригласи, пригласи! С удовольствием приду.
Начались тренировочные полеты, и Покрышев пригласил на аэродром своего цехового мастера. Тот экскурсией остался доволен.
– Удивил ты меня, Покрышев, – признался он. – Вон чего добился! Характерец у тебя, скажу, завидный. Упорный! Поди, целый год по вечерам эту самую авиацию изучал. Тяжело, а не бросил. Молодчина!
Наконец закончена программа, сданы зачеты. Курсанты получили путевки в небо: свидетельства пилотов гражданской авиации. А через несколько дней в Харьковский аэроклуб приехали военные летчики. Они познакомились с личными делами выпускников, отобрали восемь самых лучших из них, в том числе и Покрышева, пригласили на беседу.
– Есть решение горкома комсомола послать вас для дальнейшей учебы в Одесскую школу военных пилотов, – объявил начальник. – Все ли согласны ехать?
Согласны ли парни? Конечно! Стать военными летчиками! Да кто об этом не мечтал!
– В Москве обязательно свяжитесь с Матвеевым, – провожая группу, наказывал Покрышеву Минеев. – Он там сейчас по делам службы. Звонил, дал такое распоряжение.