— Сглазил, — выдохнул Марк, увидев фигуру на берегу.
— Эй вы! — раздался гнусавый голос.
Бродяга, их много крутится вокруг пристаней и складов. Этот еще и беглый раб. На его шее толстый, намертво заклепанный ошейник. На нем обычная надпись: Tene me ne fugiam et revoca me ad dominum. «Держи меня, чтобы я не убежал, и верни меня хозяину…» А дальше указывалось имя, адрес и сумма награды. Такой ошейник не сбить камнем, здесь кузнец нужен. Голова бродяги обросла неровно, а на руках следы от кандалов. Такое быстро не сойдет. Буйный, видать, раз в железе ходил. Все эти мысли промелькнули в голове Марка подобно молнии. Этот оборванец опасен, потому что ему терять нечего.
— Чего надо? — спросил Марк, присматривая себе камень поухватистей.
— Это мое место! — ухмыльнулся раб и достал грубый кухонный нож.
— Уходить надо, — шепнул Секунд, самый рассудительный из братьев. — В камыши. Если боги дадут, отсидимся.
Франк всхлипнул в испуге, а Гунн сделал шаг назад. Секунд вертел башкой, прицеливаясь, как бы поудачней сбежать в заросли. И только Прим остался недвижим. Он засопел упрямо, наливаясь кровью.
— На месте стоять! — сказал Марк мальчишкам.
— Иди, куда шел, раб! — крикнул он, выступив вперед. — Ты и без ошейника приметный. Если страже попадешь, она с тебя шкуру спустит.
Марк стоял, до боли сжав кулаки. Сейчас решится, стать ли ему вожаком. Если он обделается, его даже шестилетний Франк за старшего признавать не будет.
— Мне отдайте то, что уже наловили, — заявил бродяга, — и ловите себе дальше. Это ваша плата будет.
Он грязен, как и любой человек, сроду не бывавший в термах. Борода всклокочена, а тело тощее до того, что видно каждое ребро. На бедрах — повязка из серой тряпки. Такие люди редко ходят по одному. Мальчишкам сильно повезло. Этот пожадничал и не стал звать друзей. Хочет сам все сожрать, запугав стайку подростков.
— Ну так иди и возьми, — ответил Марк, поднимая камень.
— Смелый, да? — глаза бродяги блеснули нехорошим огнем, и он осторожно ступил в воду. Идет уверенно, и впрямь знает эти места. — Я тебе кишки выпущу, щенок.
Марк отошел назад, на кучу валунов, а дети Зои сгрудились за его спиной, тоже подняв камни. Все, кроме Прима. У этого в руках появился маленький, стертый до состояния шила ножик. Он едва ли в пядь длиной, не чета тесаку, что держит беглый раб. Марк шепнул.
— Как только у него нога скользнет, бросаем камни. Прим, убери нож. Живой раб денег стоит.
— Ты спятил? — выдохнул сын Зои, но спрятал нож в ножны, висевшие на тонкой шее.
— Чей будешь, пёс? — крикнул Марк. — Ты из лупанария (3) сбежал? Задом там работал? Иди сюда, девочка, мы сейчас тебя одарим своей лаской! Любишь это дело, признавайся?
Раб взвыл от ярости и совершил именно то, чего Марк и добивался. Он рванул вперед, что на камнях, обросших скользкими нитями водорослей, делать как минимум неразумно. Его чуть повело в сторону, и тут Марк заорал.
— Бросай!
Пять камней полетели в бродягу, разбив ему лицо и голову. Даже маленький Франк кинул голыш, правда, толку от этого было немного. Он слабак еще. Камень Марка разбил рабу лоб, и тот заревел, пытаясь остановить кровь, заливающую его глаз. Камни посыпались один за другим. Раб хотел встать, но удачный бросок Марка, подобравшегося на три шага, сбил его с ног. Марк схватил руку с ножом, отвел в сторону и начал методично избивать раба, который захлебывался в быстрой воде. Раб отвечал, и вот уже у самого Марка разбит нос, а глаз начал превращаться в щелку. Два удара бродяги, и Марк поплыл. Раб уже почти вырвал руку с ножом, и лишь сила пекаря еще могла его удержать. Теперь захлебывается Марк. Вода попала в рот и в нос, отчего он зашелся кашлем. Драка длилась какие-то секунды, но Марк уже понимал, что проигрывает. Он дерется с настоящим зверем, который привык убивать за кусок хлеба. Все, конец мне, сейчас прирежет, — подумал Марк, и только налетевшая стайка братьев спасла его от неминуемой гибели. Двое малышей повисли на руках беглого, а Прим опустил на его голову камень, и раб обмяк, завалившись набок.
— Ты красавец теперь, — со знанием дела оценили мальчишки внешность Марка. — Нос расквасили, глаз подбит. За такого даже дочь писца замуж пойдет.
— Ну и на кой-нам сдался этот раб? — спросил Прим. — Зарезали бы, и всех дел.
— Дурак ты, — простонал Марк, давясь рвотой. Мутная вода Тибра, перемешанная с вечерними бобами, покинула его брюхо. — Читай! Тут, на ошейнике!