— Пить дайте!
— Гунн! — скомандовал Марк, и мальчишка понятливо кивнул. Он намочил тряпку и сунул в рот беглеца. Тот жадно впился в нее, высасывая влагу до капли, а потом сказал.
— Еще дай!
— Ошейник, — купец силой повернул голову раба, чтобы прочитать надпись. — Похож на настоящий.
— Да побойся бога, почтенный! — не выдержал Марк. — Ты погляди, какая работа! А заклепано как! Смотри сам, вот царапины от камня. Он много раз пытался его снять.
— Вижу, — коротко ответил Фуск, зачем-то пощупав мышцы раба и проверив его зубы. — Тощий какой.
— Да тебе не все ли равно? — усмехнулся Марк. — Тебе его не продавать. Его хозяину вернуть нужно. Удерживать чужого раба — преступление, почтенный Фуск.
— Ну да, ну да, — торопливо согласился купец, но глаза стыдливо отвел. Видно, как жадность в нем борется со страхом. Хочет, скотина хитрая, чужого раба продать, но боится.
— Беглого ты увидел, почтенный Фуск, — напомнил о себе Марк. — Теперь, сделай милость, покажи деньги.
— Да-да, конечно, — сказал купец, доставая кошель. — Серебром отдам.
— Да нам все равно, — великодушно согласился Марк, принимая монету за монетой. Он нечасто видел серебро, а в руках его держал и того реже.
Только бы не ошибиться, только бы не ошибиться! Эта мысль билась в голове пойманной птицей. Марк внимательно рассмотрел монету, с трудом разбирая надпись, что идет по кругу.
— Император Александр благочестивый август, — прочитал он. И тут вдруг его словно пружиной подбросило.
— Да ты чего творишь, почтенный? — возмутился он. — Это же денарии антониновские. В них и половины серебра нет. Дрянь монета! Доброе серебро давай, раз уж согласился. Или золото.
Купец скривился, но не сказал ничего. Молча ссыпал в кошель монеты позапрошлого века, коих у римлян скоплено немеряно, и достал две золотые чешуйки — семиссы. Вслед за ними достал два милиарисия с гордым профилем императора Константина и силикву Феодосия. Сейчас серебра мало бьют. Лицо августа Гонория на монете нечасто увидишь.
— Совсем другое дело, — удовлетворенно сказал Марк, куснув для верности золото. — С тобой приятно иметь дело, почтенный Фуск.
— До порта дотащите его, — показал на бродягу купец, и с ним никто не стал спорить. Это же такая малость!
Ребята шли домой, покачиваясь, словно пьяные. У Марка за щекой лежал золотой семисс и милиарисий, у Прима тоже. И то один, то другой трогал щеку, словно невзначай. Мешок с раками сунули Гунну, в наказание. Силикву они решали проесть в харчевне. Просто пойти и сожрать все, что попросит душа. Жрать до тех пор, пока не полезет назад. До рвоты, до отвращения. Все же праздник сегодня. Денег заработали, да еще каких! За один такой золотой семисс тысячу хлебов купить можно. Тех, что для бедноты пекут.
— Может, выбросим раков этих? — просительно посмотрел Гунн на старших. — Дрянь ведь еда. Вон, термополия (3) рядом. Оттуда такой запах идет, что я сейчас ума лишусь.
— Тащи раков, олух! — бросил Марк. — Ишь, богач какой нашелся. Не хотите, мне отдайте. Я негордый. Сам съем и родных накормлю. Терпи до дома. Матери золото отдадите. Если она налог не заплатит, на улице зимовать будете.
— Молчу, — понурился Гунн.
Родной дом встретил их воплями и плачем. Зоя стояла на улице, утирая слезы, а Франк ревел в голос, обняв ее колени. Рядом топтался тощий мужичок с болезненно-серым лицом. Он откровенно скучал. Туника у него белоснежная, сандалии на ногах дорогие, пояс хорошей кожи. Совсем не бедствует, видимо.
— Мы теряем время, женщина, — скрипучим голосом произнес он.
— Мамочка! Мамочка! Не продавай! Умоляю! — голосил Франк. — Я все делать буду! Я слушаться буду! Только не продавай!
Дерзкий, отчаянный мальчишка казался совершенно раздавленным. Он орал, некрасиво скривив рот. Ниточка слюны свисала с губы, но он этого не замечал. Франк даже сопли и слезы не вытирал, а его крошечное, худенькое тельце тряслось от ужаса. Он вцепился в подол матери, да так, что она оторвать его не могла. Зоя попыталась было, но села рядом с сыном на бордюр и заревела вместе с ним, размазывая слезы по лицу.
— Фуллон! — охнул Прим и побежал к матери с истошным воплем. — Не продавай брата, мама! Не продавай!
— А подать ты заплатишь? — зло посмотрела на него Зоя. — Я откупщику за прошлые годы должна! Целый солид с меня причитается. А где мне взять его? Я даже вас, оголтелых, прокормить не могу!
— Вот! — Прим показал ей золотую чешуйку, и Зоя охнула.
— Да ты где взял-то богатство такое? Не то опять убил кого?
— Раба беглого поймали, — гордо выпятил грудь Прим.
— Все равно мало, — сгорбилась Зоя, и притихший было малыш снова завыл, вцепившись в ее шею. Он целовал ее руки, лицо, плечи и ревел в голос. А она даже не пыталась его отстранить, молча принимая ласку.