— Мамочка, мамочка, — дрожащим голосом тараторил Франк. — Я тихо буду сидеть, когда ты мужика приведешь. Я воровать больше не стану. Я воду носить буду. Всегда-всегда!
— Не хватит мне, — всхлипнула Зоя, и тогда Марк сделал шаг вперед, выплюнув монету на ладонь.
— На, — сказал он. — Не продавай мальца.
— Исида, помоги мне, — прошептала Зоя, уставившись на него неверящим взглядом. — Услышала мои молитвы богиня! Марк, да ты не то святой, про которых попы рассказывают?
— Дурак он, — сплюнул фуллон и пошел прочь. Крикнул обернувшись. — Ты, ослица тупоумная, сама ко мне пришла! Я тебя не звал. В следующий раз прямо в прачечную своих щенков приводи! Дорогу знаешь!
— Где мой отец? — спросил Марк.
— Хлеба повез на склад, — торопливо ответила Зоя, сжав ладонь с монетами добела. — Давно уехал, вернется скоро.
— Деньги закопай, Зоя, тебя зарежут за них, — мрачно сказал юноша и поскакал наверх, перепрыгивая через две ступени. Комната у них еще оплачена.
Отец пришел минут через сорок. Марк слышал его грузные шаги на лестнице, застарелый кашель и натужное сопение. Скрипнула дверь, но Марк даже не подумал встать с топчана. Он и подремал уже немного. Ночь все же тяжелая выдалась.
— Это правда? — спросил Тит, когда вошел. Прикрикнул резко. — Встань, когда с тобой отец говорит! Совсем, мальчишка, уважение к старшим потерял?
— Правда, — ответил Марк, поднявшись, и тут же улетел в угол. Рука у пекаря все еще тяжела.
— На сына шлюхи такие деньги потратил! — ревел Тит, осыпая его градом ударов. — Да ты спятил? Я за комнату заплатить не могу! Я подать не знаю, чем отдавать! Может, мне сестру твою в лупанарий пристроить? Может, ты и ее выкупишь? Ну, скажи, богач, кто из твоих сестер шлюхой станет? Лета? Фауста?
Марк лежал на полу и сопел. Здоровое тело хотело дать сдачи, но это же отец. Он господин над своими домашними. Бить может, продать может, женить может. Марк еще не вышел из-под его власти. И тело снова обмякало, покорно принимая побои.
— Осел! Дурень проклятый! — кричал Тит. — Зачем ты это сделал, навозная твоя башка?
— Затем, что он друг мне! — заорал в ответ Марк, прикрываясь от отцовских тумаков. — На нас бродяга с ножом пошел! А он камень взял и бросил в него! А когда бродяга меня зарезать хотел, на руке у него повис! Он мою шкуру спас, отец! Я такое на деньги не поменяю!
— Твое решение, — Тит бессильно опустился на топчан и обхватил голову руками. — Скоро ты главным станешь в этом доме. Я не знаю, переживу ли зиму. Тебе придется в коллегии за меня состоять, за матерью ходить, сестер за достойных людей замуж выдать.
— Да ты чего, отец? — дрогнувшим голосом произнес Марк. — Ты чего затосковал? Выкрутимся! Не впервой!
— Выкручивайся, сын, — кашлянул Тит и показал сгусток мокроты на ладони. — Учись своим умом жить. Тебе это пригодится скоро.
Марк сел рядом и обнял отца за понурые плечи.
— Я все решу. Что-нибудь придумаю. В этом городе много денег. Надо только сообразить, как их взять.
— Выбрось это из головы, — Тит посмотрел на него с укоризной. — Я честный мастер. Мои предки тоже были достойными людьми. Не стоит позорить их память. Ты плохо кончишь, сын. Мне не нравится твоя затея.
— А мне не нравится такая жизнь, — зло ответил Марк. — Разве это вообще жизнь? Разве мы живем? К демонам все это, отец.
Марк вышел из комнатки, плотно закрыв за собой дверь. Работы больше нет, нового зерна отцу не дали. А то, что дали, Тит решил приберечь. Скоро хлеб взлетит в цене. А раз так, то и у Марка образовался свободный вечер. Он вошел в комнату Зои, где все пятеро сидели обнявшись, и заявил.
— Чего расселись? У нас дела. Забыли?
Мальчишки молча встали и пошли, вытирая слезы. Тут все плакали, даже Прим. Малыш Франк вцепился в его ладонь, словно боялся потерять.
— Вы, дети, идите, — сказала Зоя. — Мне с соседом поговорить надо.
Мальчишки ушли, а женщина опустилась на колени и начала покрывать руку Марка поцелуями. Он ничего не сказал, и она ничего не сказала. Марк просто погладил ее по вздрагивающим плечам и вышел.
— Куда идем? — спросил Прим.
Четверо братьев молча смотрели на Марка, ожидая, куда он поведет их теперь. Франк все так и висел на руке старшего брата, не отпуская ни на секунду.
— Как куда? — усмехнулся Марк и показал серебряную силикву. — Договорились же. Будем жрать, пока из ушей не полезет. Или пока не лопнем.
Марк повернулся и пошел вниз по улице, а они пошли за ним, не задавая вопросов и не споря. Отчаянные сорванцы признали чужую власть.