1 Черепковая гора — Монте-Тестаччо. искусственная гора высотой около 36 метров. Она полностью состоит из миллионов битых амфор, которыми пользовались для перевозки товаров. Обломки просто складывали в одном месте веками, и выросла настоящая гора, поросшая сорняками. Гора существует и сейчас, она дала название одноименному району Рима.
2 Денежная система позднего Рима выглядела так: золотой солид, 4.55 гр. Семисс — 1\2 солида. Тремисс — 1\3 солида. Из серебра чеканили милиарисий — 1\12 солида и силикву — 1\24 солида. Повседневный оборот шел в бронзовой монете, нуммиях. Формально в 1 солиде было 7200 нуммиев (в Восточной империи). На Западе могло быть и 10000. С драгоценными металлами ситуация там была катастрофическая. Тем не менее, налог хрисаргир взимался только в золоте и серебре, что вызывало страшнейший гнев населения.
3 Термополия — римский уличный фастфуд, где и питалось подавляющее большинство населения. Кухонь у живущих в инсулах не было. Организованы были термополии по принципу современного мармита. Глиняные горшки на раздаче подогревались снизу с помощью углей, чтобы пища всегда оставалась горячей. Само слово «термополия» означает — продажа горячего.
Глава 6
— До чего на столовку похоже, — невольно отметил Марк оглядываясь. Такая же раздача, только грубые одноразовые тарелки вместо подносов. Их даже не мыли, просто выбрасывали.
Он огляделся. Не худшее место. На стенах намалёваны фрески — свиньи, куры, утки, козы. Сколько этим фрескам лет, никто не помнил уже, краски потрескались и поблекли, но понять, что здесь подают, можно и без слов. Из горшков, встроенных в прилавок, валит пар, тянет мясом и пряными травами. Несколько человек едят стоя, торопливо выскребая тарелки горбушками. Марк пригляделся. У них бобы с подливой, пара медяков за порцию.
— А ну, пошли вон, босяки! — из-за прилавка вышел копо (1), грузный, широкомордый мужик в залапанном фартуке. — Я вам сейчас уши оборву!
— Эй! Эй! — Марк примирительно поднял руки. — Почтенный, не кипятись! Мы просто поесть пришли.
— Вон отсюда, ворьё поганое! — брызгал слюной трактирщик, тыча пальцем в Зоиных сыновей. — Я этих хорошо знаю! Давно хочу их поймать!
— Вот, — Марк положил на прилавок серебряную силикву. — Возьми за всё, что они у тебя спёрли. А нам дай… Всё дай что есть. С похлёбки начни.
Трактирщик вмиг переменился в лице, а на его широкой морде даже появилось что-то вроде улыбки.
— У меня хорошая похлёбка, — сказал он, недоверчиво разглядывая монету. — На куриных потрохах.
— Я слышал, у тебя комнатка есть, где спокойно посидеть можно? — спросил Марк.
— Есть, — удивлению копо не было предела. — Вон там дверь. Еду сейчас принесут.
— Вот это жизнь! — простонал Прим, падая на жёсткое дощатое ложе, прикрытое серым полотном. — Всегда бы так!
Марк его восторгов не разделял, но благоразумно промолчал. Здесь точно не дворец епископа. Пять на пять шагов, стены кое-как оштукатурены, столик в середине, который быстро забросали едой. Горшочки с похлёбкой, утиное рагу, крупно нарезанный хлеб — не какой-нибудь плебейский, а пшеничный, без примеси ячменя. Жареные куски свинины, бобы, кувшин вина и кувшин поски (2).
Несколько минут слышалось только задумчивое чавканье. Похлебку мальчишки выпили прямо из плошек, а то, что осталось на дне, вымакали кусками хлеба. Свинину полили гарумом (3) и расхватали руками. Ели жадно, торопливо, и глотали почти не жуя. Мясо было пожарено с луком, чесноком и какими-то травами, а потому пахло просто одуряюще. Гунн торопливо собрал в щепоть пропитанный мясным соком лук и засунул его в рот, а малыш Франк схватил пустую тарелку и вылизал ее дочиста. Рагу ели медленнее, смакуя каждый кусок и вытирая подливу хлебом.
— По одной, — сказал Марк, наливая себе и Приму по кубку разбавленного вина. На вопросительные взгляды остальных ответил:
— Малы еще вино пить. Вам поска с медом. За удачу! Пусть Фортуна Хранящая будет и дальше благосклонна к нам.
И Марк выпил свой кубок до дна.
— За удачу! — повторили братья и тоже выпили.
Марк налил второй кубок, прихлебывая неторопливо. Он впервые в новой жизни чувствовал блаженную сытость. Ему не хотелось ни вставать, ни идти куда-то, ни даже разговаривать. Видимо, не ему одному, потому что через пару минут, когда он бросил взгляд на мальчишек, то увидел, что Гунн и Франк уже спят. Их сморило сразу после еды. Секунд еще держался, потирая глаза кулаком, а вот взгляд Прима оставался ясен и остёр.
— Мы тебе за брата по жизни должны, — испытующе посмотрел на Марка мальчишка. — Мы же через стенку живем, слышали, что ты отцу ответил. Мы тебе и правда друзья? Не грязь? Не ублюдки шлюхины?