— Ага, врет твоя решетка! — торжествующе заорал Тит. — Недовес двадцатая часть!
— Поднялось сильнее обычного, отец, — ласково ответила Лета. — Мы чуть побольше класть будем. Зря ты так. Ну, хорошая ведь штука. Нам с Фаустой нравится.
— Да вам не работать лишь бы! — проворчал Тит. — Совсем молодежь испортилась. Старших не уважают. В работе ленивы. Даже тесто месить не хотят.
— Да побойся ты бога, Тит! — подняла голос мать, обычно тихая и незаметная. — На руки мои посмотри! Ты разве такую меня брал?
И впрямь, руки Марцеллы напоминали птичьи лапы. Узловатые суставы болели невыносимо. Она и взять что-то могла, только когда дочери хорошенько разминали ей пальцы.
— Да если Марк сделает, чтобы бочка вместо меня тесто месила, — она встала, воткнув руки в бока, — я всех святых за такого сына молить буду. А ты… Ты… Скупердяй проклятый! Меня до полусмерти заездил, и детям дурной судьбы желаешь!
— Да ты чего взъелась, мать? — смутился вдруг Тит. — Да я против разве! Пусть его! У нашего Марка голова светлая! Кстати! А где африканец? Он же за дровами поехал!
— Тут я!
Север ввалился в пекарню, похожий на приведение. Его от Номентанских ворот и то краше привезли. Левый глаз заплыл, под носом кровавый след, а губы превратились в лепешки. Правое предплечье замотано тряпкой, промокшей от крови.
— Да кто тебя так? — ахнула Марцелла, всплеснув руками в испуге.
— Люди Орфея, вот кто, — мрачно ответил Тит. — Я так понял, ни телеги, ни осла у нас больше нет.
— Да нет, есть, — оскалил зубы Север. — Я даже дрова привез. Только вот больше не привезу. Сегодня грешников всего двое было. Я их хорошенько своей дубинкой отделал. Но если их будет трое, мне конец. Не справлюсь.
— А если все пойдем? — хмуро спросил Марк и сам ответил. — Да нет. Не выйдет. Не успеем тогда урок исполнить, зерно получить, воды натаскать…
— Даже если все пойдем, не поможет, — уверил его Север. — Осла ножом ткнут, и все.
— Да как же мы без дров! — простонал Тит, обхватив голову. — Эта сволочь не только Марка убить хочет, но и всю семью разорить! Чтобы никому неповадно было! Конец нам! Боги, да за что вы караете! Разве мои жертвы малы были! Я больше дам! Помогите только!
— Побереги деньги, отец! — Марк встал. — Они нам понадобятся.
— Старший! Старший! — в пекарню залетел вихрастый мальчонка из соседнего квартала. — Орфей в Субуре объявился! На улице Сандальщиков его видели! Попина (2), дом с аркой. Давай свою лепешку! Ты обещал!
— На! — Марк выдал мальчугану кусок пиццы, и тот убежал счастливый.
Немного погодя в пекарню зашел Зенон. Он прятал глаза, мялся, не зная, как начать разговор, но потом все же сказал.
— Люди сегодня в порту подошли ко мне, — могучий грузчик в растерянности сжимал кулаки. — Ну, ты понял, чьи люди. Сказали, что больше предупреждений не будет. С завтрашнего дня Орфей начнет из нашего квартала по человеку в день резать. Мужей, баб, детей, ему все равно. Это урок нам за ту драку. И так до тех пор, пока Марк жив. А потом все лавки и мастерские ему платить будут. Это тоже кара нам…
— Это все? — прищурился Марк.
— Нет, — покачал головой Зенон. — Еще он велел, чтобы мы в этой пекарне больше хлеб не покупали. Вам теперь ни в одной лавке не продадут ничего. И разговаривать с вами нельзя. Он сказал, что твоя семья тоже страдать должна. Ну…вот так… Не взыщите, соседи. Всем жить хочется.
— Спасибо, что предупредил, Зенон, — Марк снял фартук и забросил его в угол. — Скажи остальным, пусть не боятся эту мразь. Никого не зарежут. И никто ему платить не будет. Сегодня решится все.
— Ты чего удумал? — всполошился Тит. — Куда это собрался?
— Как куда? — невесело усмехнулся Марк. — На улицу Сандальщиков, конечно. Надо заканчивать с этим, отец. Иначе меня зарежут, как барана, а ты будешь работать у собственной печи как раб.
— Да ты спятил! — ахнул Тит. — Не ходи! Будем богов молить, авось обойдется. К страже обратимся!
— И впрямь, спятил, — Зенон смотрел на Марка с тупым недоумением. — Не дури, парень. Орфей — чистый зверь. Плохой смерти себе ищешь.
Лета и Фауста сначала похлопали недоуменно глазками, а потом заревели, размазывая слезы по испачканным в муке лицам. Марцелла всхлипнула и вцепилась в Марка, повиснув у него на руке.
— Не пущу! — заплакала она. — Не пущу! Не ходи, Марк! Один ты у меня сын! Послушай отца! К страже пойдем! Упадем в ноги…
— Какой прок от стражи? — поморщился Марк, осторожно отрывая мать от себя. — Они даже разговаривать не станут с бедняком из Субуры. Городские когорты не нас охраняют, они охраняют богатых от нас. Да у нас все равно денег таких нет.