— Я с тобой, — сказал Север, схватив со стола длинный пекарский нож. Он проверил остроту и, видимо, остался доволен. Посмотрел вопросительно. — Я это возьму?
— Возьми, — кивнул Марк. — Надеюсь, не пригодится.
— Я пойду с вами, — решительно заявил Тит, но Марк лишь покачал головой.
— Ты там будешь только мешать, отец. Нам придется побегать, а ты бегаешь уже не так быстро, как в молодости.
— Да… подсоблю, может, — ответил Тит, а потом промямлил. — Ну, если бегать, то да… Бегать я не мастак…
Марк сунул руку за ларь с немудреным пекарским инструментом и вытащил оттуда кастет с острыми шипами. Кучка бронзового лома, немного хлеба и полдня работы кузнеца. То, что нужно для похода в злачные районы Субуры. Марцелла, увидев этакое чудо, подавилась вздохом, а Тит лишь озадаченно крякнул.
— Ну ты скажи, мать, в кого он у нас такой? — только и смог сказать пекарь, глядя на сына с суеверным ужасом.
— Сама не пойму, — белыми губами прошептала Марцелла. — Святая Агнесса, помоги нам. Верни смирение сыну моему. На тропу греха вступил.
— Какая хорошая штука! — завистливо протянул Север. — Мне бы такую в Африке. Я бы с ней… Ух! А насчет греха, это ты, матушка, зря. Нет греха в том, чтобы покарать зло. Ибо сказано в книге Исход, глава двадцать первая: «а если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб».
— Ну, если в Писании сказано… — растерянно посмотрела на него Марцелла.
Марк, не обращая внимания на остолбеневших родственников, высунул голову на улицу и увидел Секунда, игравшего в орехи с соседскими мальчишками.
— Братьев зови, — крикнул он. — Со мной пойдете. По дороге расскажу, что делать нужно.
1 В V веке безбрачие западного духовенства уже существовало как церковное требование, но соблюдалось далеко не всегда. Сплошь и рядом даже епископы имели семьи, а внебрачные связи и вовсе считались делом обычным. Связано это было с отсутствием единой властной вертикали. Таковая начала складываться на Западе примерно с 600 года, когда пост римского епископа занимал Григорий I Великий.
2 Попина — заведение, где подачу еды совмещали с подачей спиртного. Это не термополия, которая была уличным фастфудом, а скорее кабак, причем низшего пошиба.
Глава 11
Улица Сандальщиков называлась так потому, что на ней работали сандальщики. Просто и без затей. Здесь делали всё. И солдатские калиги, и закрытые башмаки-кальцеи, и изысканную обувь, украшенную позолоченными лентами. В таких щеголяли господа дьяконы и чиновники не из последних. Ну и простенькие сандалии, наподобие тех, в которых шел Марк, делали тоже. Подошва, ремешки и завязки. Две силиквы или двенадцатая часть солида. Не так уж и мало.
Здесь пахло кожей, и немудрено. Эта улица потребляла ее целыми кипами. Марк едва нос не зажал, когда мимо него проехала телега, груженая выделанными воловьими шкурами.
— Не зря кожевенников за Тибр вывели, — проворчал он. — Как они тут живут? Мы пришли, Север!
— Сюда? — показал африканец на попину, откуда доносились взрывы хохота и визгливый женский смех. — Поганое место.
— Ну а где еще искать разбойников? — пожал плечами Марк. — В церкви? В библиотеке? Или в мастерской пекаря? Его здесь видели.
Грузный мужчина в серой тунике вышел из харчевни и начал поднимать подол. Амфора для мочи у самого входа стоит. Завтра утром ее заберут фуллоны и поставят взамен чистую. Они еще и приплачивают хозяину за эту возможность. Мужик зажурчал, с облегчением потряхивая самым дорогим, а потом скрылся в дымном чаде попины.
Марк пошел за ним. Он открыл дверь, и его обдало запахами пота, кислого вина и дыма. Низкая стойка, в которую вмурованы горшки-долии, исходит ароматами незатейливой еды. Вечер. Люди хотят есть. Один столик заняли крепкие мужики с проститутками. Они пьют и закусывают. Шлюхи понемногу таскают у них из тарелок, но не слишком наглеют. За такое и поколотить могут. На столе стоит кувшин вина. Судя по красным лицам — уже не первый. Мужики гогочут, а бабы старательно хихикают, заглядывая им в глаза.
За другим столиком пьют и играют в кости, а за третьим сидят двое. Они не зря выбрали темный угол, куда почти не добивает свет масляной лампы. Они говорят что-то, но Марк видит лишь шевелящиеся губы. Он не слышит ни звука из их шепота.
Попинарий стоит за стойкой, лениво протирая кубок для вина грязным фартуком. Зря он это делал. Судя по виду фартука, кубок был до этого намного чище.
— Еды? Вина? Девочку? — лениво посмотрел на них содержатель харчевни. — Чего хотели, парни?
— Орфея ищу, — сказал пекарь. — Я Марк со Спуска. Тот самый, что ему задницу надрал.