— Орфей на улице Сандальщиков с пробитой башкой лежит, — крикнул Марк. — И с ним его люди. Семеро! Из них двое со сломанными руками, они не бойцы. Думается мне, у них немало скоплено с прошлых разбоев!
— Так пойти и добить эту мразь! — заорал Никита. — А добро поделить!
— Добить! — присоединились остальные. — А то оклемается еще! Кровью умоемся!
— Да-а! — заорали вмиг осмелевшие грузчики, лавочники и плотники. — На ножи их!
— Детей наших зарезать хотели!
— В дерьме их утопим!
Десятки людей, размахивая палками и ножами, быстрым шагом двинулись в сторону улицы Сандальщиков, оглашая окрестности воплями. Проснулись люди, начали высовываться из окон.
— Чего случилось? — орали они.
— Марк Орфея прибил. Вот, награбленное делить идем!
— Да я с вами! — то и дело слышался восторженный вопль.
Так толпа по дороге в северный конец Субуры прирастала бойцами, увеличиваясь как снежный ком. А вот и дом с аркой, и попина в нем. Марк снова зашел в харчевню, но людей в углу не увидел.
— Опять ты? — кабатчик даже побледнел немного. — На этот раз чего хочешь?
— Покажешь, где Орфей живет, — приказал Марк.
— Проваливай, пекарь, — оскалился попинарий. — Уходи по-хорошему.
— Выгляни на улицу, почтенный, — попросил Марк. — Там человек пятьдесят. Они очень злы. Ты же не хочешь, чтобы они зашли сюда?
— Внук покажет, — сквозь зубы произнес кабатчик, выглянув на улицу. — Он видел, куда его потащили. Только вы уж, Христа ради, не оставляйте этих гадов в живых. Иначе житья от них не будет.
— Не беспокойся, почтенный, — сказал Марк и бросил на стол горсть медных монет. — Приготовь пока вина. Эти люди захотят пить.
— Сделаю, — кивнул попинарий, сгребая деньги. — Я Ветаций, уважаемый Марк. Ты смог всех удивить. О тебе говорят.
Орфей жил неподалеку. В мешанине сараев и мастерских, прилепленных сзади к многоэтажной инсуле, нашелся неприметный флигель, где и прятались разбойники. Марк отошел в сторону, дав людям разобраться со своими страхами самим. Орфея и его дружков вытащили на улицу и начали бить. Били долго, с наслаждением и сладострастным хеканьем. Их кололи ножами, резали пальцы и уши. Причем, самыми жестокими оказались именно те, кто почти никак не проявил себя в схватке. Разбойники выдали все, что у них было, но нашлось не так-то и много. Горсть тертого серебра, пара браслетов, несколько одежд и оружие. Видно, жили эти люди от грабежа до грабежа, а все ценное Орфей носил на себе.
— Мне отмщение и аз воздам! — орал Север, опуская свою дубинку с ритмичностью водяной клепсидры. — Воздаяние грешникам приходит от праведных!
Марк морщился от увиденного, но останавливать бессмысленную жестокость не стал. Это их выбор, не его. Еще живых бандитов потащили по улице. Старинный римский обычай требовал бросить их в Тибр, но, во-первых, поздним вечером из ворот не выпустят, а во-вторых, это слишком легкая смерть для душегубов. Тела дотащили до отхожей ямы, полной дерьма, и сунули их туда головой вниз. Только ноги остались торчать.
— А теперь идем пить! — крикнул Марк, и озверевшая от крови и собственного всемогущества толпа радостно заревела.
Люди рванули к попине, где перепуганный кабатчик вытащил на улицу кувшины и простые глиняные кубки. Пьяные от крови люди заливали свою ярость вином. Они пили жадно, давясь и обливая одежду. А когда выпивали, тянули руки за добавкой. Здесь не пир благородных патрициев, вино никто не разбавляет. А потому совсем скоро победители начали орать песни, перебудив весь район, который и так едва заснул после уличного боя.
— Уходим! — крикнул Марк и повернулся к попинарию. — Почтенный Ветаций! На этой улице теперь новое правило. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Свои дела мы решаем сами. Мы дружим между собой, но не со стражей. Это правило называется silentium, молчание.
— Попробуем, но за всех ручаться не могу, — невесело усмехнулся попинарий. — Люди скажут, что Орфей и его банда устыдились своей неправедной жизни. Они выкололи себе глаза, отрезали пальцы, а потом проломили головы и решили утопиться в дерьме.
— Да, примерно так всё и было, — с серьезным лицом кивнул Марк.
— Не волнуйся, парень, — хмыкнул трактирщик. — Страже на смерть этой швали плевать. Они даже вопросов задавать не будут.
— Бывай, — кивнул Марк и пошел в свой квартал.
Он шел в толпе пьяных соседей и понимал, что жизнь Субуры изменилась безвозвратно. Простые обыватели почувствовали себя силой. Они почувствовали, каково это, когда унижаешь ты, а не тебя. Это сладостное чувство не променять ни на что.
Совместная победа, совместно пролитая кровь, а потом общий пир. Именно так это и работает. Так когда-то Ромул и создал римский народ из банды изгоев и беглых рабов. Марк, которого сейчас окружало всеобщее обожание, это прекрасно понимал. Дело за малым. Нужно прорастить брошенное в землю зерно, чтобы потом собрать урожай.