— Почему ты мне налог на треть поднял? — заорал Тит, тыча в Либерия мозолистой рукой. — Я что, по-твоему, на треть больше зарабатываю, чем в том году?
— А разве нет? — Либерий даже на цыпочки встал, чтобы казаться выше. — Русций на соседней улице разорился. К кому люди пошли? К тебе, Авлу и Захарию. Значит, вам за него и платить. Тестомес поставил? Поставил! Значит, есть денежки. Лепешки свои новые продаешь. Зерно скупил. Ты думаешь, мы не знаем, что ты зерно утаил?
— Не доказано! — важно ответил Тит и отвернулся с независимым видом. По рядам полетели понимающие смешки.
— Вот ты, Тит! — вперед вышел писец и развернул длинный список. — Чего жалуешься? Сколько ты получил зерна за лето? Не знаешь? А я скажу! Семьсот двадцать модиев, потом пятьсот пятьдесят, потом шестьсот десять. Тысяча девятьсот десять всего! Мало тебе?
— Неправильно! — крикнул Марк, а на дворе установилась недоуменная тишина.
— Ты что сейчас сказал? — уставился на него Либерий.
— Неправильно, говорю! — пояснил Марк. — На тридцать хлебов модиев писец ошибся!
— Ты у нас кто? Пекарь или философ ученый? — с тупым недоумением уставился на него магистр.
— Не философ, но три цифры сложить могу, — ответил Марк, не обращая внимания на удивленный гул. Пекари недоумевали.
— Сколько будет всего хлебов, — спросил у него глава коллегии, — если пекарь целую неделю делал по восемь дюжин в день? А? Обделался, мальчик?
— Восемь дюжин — это девяносто шесть хлебов в день, — Марк возвел глаза к небу. — В неделе семь дней. Значит, всего пекарь изготовил шестьсот семьдесят два хлеба.
— Верно мальчишка говорит, — изумленно ответил сосед Захарий, пощелкав костяшками абака (3). — Шестьсот семьдесят два хлеба. И за писцом Порфирием я посчитал. Парень и тут прав.
— Надо же! — Либерий вытер пот со лба, а старики-пекари переглянулись. Никто из них не смог бы так быстро посчитать без абака.
— Где это ты выучился так? — подозрительно уставился на него Либерий. — Разве школу какую закончил?
— Не заканчивал я школ, вам ли не знать, — укоризненно посмотрел на него Марк. — Я святого Петра молил, чтобы вразумил меня. Или вы, почтенный Либерий, не верите в благословение святого?
— Да нет, — смешался тот, схватившись за крест. — Коли сам святой Петр, то что же… И чего ты хочешь, мальчик? Цифрам нас научить? Пусть сначала твой отец научит тебя должной почтительности.
— Почтенный Либерий! — вкрадчиво заявил Марк. — Я не враг вам. Напротив, я почитаю вас, как собственного отца. Вы опытны, вы мудры. Вы обязательно найдете решение, которое будет справедливо. А я всего лишь предлагаю свои руки. Решать все равно вам.
— Хороший выход, Либерий, — Захарий покровительственно похлопал Марка по плечу. — Он еще сопляк, но довольно неглуп. Пусть поможет писцам. У старого виатора (4) распухли ноги, и он никуда не годится. Ты уже месяц ищешь человека, который умеет читать свитки и бегать по поручениям. Так вот он. Он один из нас, ему ничего объяснять не нужно.
Снова установилась тишина. Те, кто помоложе, глупо хлопали глазами. Те, кто постарше, ухмылялись одобрительно. Нечасто пекарям удается умыть надменную чернильную братию.
— Я грамотен! — ухватился за возможность Марк. — Возьмите меня, почтенный магистр! Я не подведу.
— Если грамотен и обучен счету, то… — стоявший тут же казначей вопросительно посмотрел на Либерия. — Может, попробовать мальчишку? Если окажется глуп, выгоним взашей. Еще и выпорем за наглость. Тяжко без виатора, уважаемый магистр. Писцы все ноги стерли.
— Пусть будет так, — неохотно кивнул магистр коллегии. — Пусть сын Тита поможет казначею, если сам святой Петр благословил его знанием цифр. Идите домой, почтенные, и храни вас господь!
Марк и Тит шли по городу, где перекатывались первые волны перед бурей. Сборщики налогов уже начали свой обход. Улица Аргилетум, та, что между Субуранским спуском и форумами, наполнена плачем. Компания крепких мужчин идет с видом не то хозяев, не то солдат во вражеском городе. Они без спросу заглядывали в мастерские, опрашивали соседей, собирали наветы, не гнушаясь любым враньем.
Марк видел, что тут творилось пару дней назад. Мастера и торговцы разбирали и прятали станки, продавали рабов с правом выкупа, подделывали договора на складской товар, да и вообще, творили немыслимое, чтобы укрыться от проклятого налога, размер которого был непонятен никому. Сколько начислит тебе сборщик, оставалось на его совести. Ему нужно сдать свой урок, как пекарю. Иначе по его собственной спине будут гулять палки, а имущество пойдет в казну как недоимка.