— Я чем-то могу помочь? — спросил Марк, но прозвучало это до того беспомощно, что ему за себя стыдно стало.
— Да, — усмехнулся пекарь. — Верни моих детей и жену. Не можешь? Тогда проваливай, сволочь! А ведь я твоего отца уважал! Тьфу! Смотреть на тебя противно!
И лицо пекаря исчезло. Тук. Тук. Тук.
— Чего тебе? — прорычал пекарь. — Ты уже все сказал!
— Сколько ты должен? — спросил Марк.
— Зачем тебе? — растерялся пекарь.
— Так сколько?
— Четыре солида, — зло ответил тот. — И я не отдам их нипочем. Мне нечем. Доволен?
— Ты можешь из-за четырех солидов потерять пекарню, которая стоит сорок, — задумался Марк. — Неужели нет выхода?
— Занять можно, — невесело усмехнулся пекарь. — Я уже пробовал, потому и должен столько. Больше не хочу. Проваливай, парень! И без тебя тошно.
Марк пошел назад, чувствуя себя так, словно на него ушат дерьма вылили. Этот человек сломался. Смерть детей, увечье жены, долги… Все считают, что он проклят богами, и обходят его пекарню стороной. Пекарь в глазах людей — это не желчный, злобный пьяница. Напротив, это жизнерадостный, румяный весельчак. У такого и хлеб покупать хочется.
— В этом что-то есть, — шептал он. — Я чувствую, в этом что-то есть… Сколько таких бедолаг? Много. Сколько вдов? Сколько бестолковых, неумелых сыновей. Пекарня — это прежде всего доступ к дешевому зерну. Да, это еще и повинности, но Захарий ведь не дурак. Он купил пекарню Русция… Стоп! Он купил не пекарню, а ее долги. Так отец сказал. Вон, где собака порылась! Кажется, это тема.
Он развернулся и пошел назад. Тук. Тук. Тук.
— Скажи, почтенный, — выпалил он, пока пекарь тянулся за увесистой дубинкой. — Тебе не нужен компаньон, который возьмет на себя твой долг?
— Заходи, — равнодушно ответил мастер и отворил дверь в пекарню, пугающую холодным зевом печи. — Мне все нужно. И деньги, и лишние руки, и даже осел. Нет у меня больше осла. Забрали вчера. А что я за пекарь, если у меня осла нет? Так, видимость одна.
— У меня есть осел, — торопливо сказал Марк. — И руки найдем.
— Говори, — заявил пекарь, который начинал трезветь на глазах.
Учитель Север свои занятия проводил на закате. За последние месяцы он изрядно отъелся, а физический труд пошел ему на пользу. Теперь африканский аскет уже не пугал людей фанатичным огнем глаз, горящих на истощенном лице. Напротив, у него даже щеки появились, а буйную гриву смоляных волос он смирил баней и расческой. Волосы лежали у него на плечах, придавая бродячему проповеднику вид почтенный и даже приятный. По крайней мере, опасались его теперь только те, кто видел сам, как он ломал руки бандитам Орфея. Он тогда еще орал на всю Субуру:
— Прослушайте псалом пятьдесят седьмой, стих одиннадцатый, негодяи! Возрадуется праведник, когда увидит отмщение, омоет стопы свои в крови нечестивого!
После этого Север, будучи человеком простым и прямым, как копье, омывал стопы в означенной субстанции. Он Священное Писание понимал буквально.
В последнее время Север никого не бил и все свои усилия направлял на обучение юных. Отроки к вечеру уже заканчивали труды в родительских лавках и мастерских. Они рассаживались на пеньках, принесенных с собой табуретах, а то и просто на бордюре дороги. Сюда никого силком не тащили, а потому посещаемость была стопроцентной. Неслыханная удача для мальчишки из Субуры выучиться читать и писать, особенно бесплатно. Дети от шести до шестнадцати почтительно внимали, а потом опускали глаза к деревяшкам, покрытым воском, и карябали на них слова и буквы. Правил в латыни нет, как нет запятых и точек. Писали, как бог на душу положит, а потому Север даже никого не ругал. Лишь головой качал неодобрительно, отчего Марк порой приходил в недоумение. Это ведь тот самый Север, что его дубинкой забить хотел.
— Вот ты, девица Лета! — показал Север на Маркову сестру. — Прочти символ веры. Ты записала его?
— Да, господин учитель, — сказала девчонка и нараспев зачитала молитву. Север взял ее табличку и одобрительно кивнул.
— Стыдитесь, юноши, — заявил он. — Девица обходит вас.
Сергий, который только-только начал заниматься, зло засопел, налился багровым стыдом и опустил голову. В Лету он втюрился по уши — Марк это видел — а потому жутко стеснялся своих неудач.
— Итак, отроки, теперь таблица умножения! — хлопнул в ладоши Север.
Надо сказать, и арабским цифрам, и правилам арифметики его самого научил Марк. На бродячего фанатика это произвело впечатление молнии, попавшей в макушку. Математика в римском исполнении — занятие не для слабонервных. В мудрость своего друга африканец поверил не сразу. С месяц назад у них с Марком случился такой разговор…