— Ага, — кивнул Марк. — Хоть мясо, хоть грибы, хоть рыбу…
— Не для нашей улицы еда, — невесело усмехнулся Тит. — Я с Криспом из термополии говорил недавно, так у него все больше бобы в мясной подливе берут. Это когда запах мяса есть, а самого мяса нет.
— А я и не говорил, что этот пирог для нашей улицы, — пожал плечами Марк.
— Кого же ты им кормить собрался? — недоуменно посмотрел на него Тит.
— Для начала накормлю одного нашего общего знакомого, — сказал Марк. — Того, который на жирную свинью похож. Нам, отец, крепкая крыша нужна.
— Да вроде есть у нас крыша над головой, — растерялся Тит, но Марк промолчал. Он по этому вопросу имел особое мнение.
1 Будущий великий папа Лев Iв описываемое время был молодым клириком (аколитом). Он участвовал в Карфагенском соборе, где епископы Аврелий и Блаженный Августин осудили пелагианскую ересь. В прошлом, 417 году между кафоликами и пелагианами в Риме проходили настоящие уличные сражения с убитыми и ранеными.
Глава 19
Скачки! Сегодня дают скачки! Ни одно событие в Риме не сравнится с этим. Опустели рынки, термы и даже церкви. Пресвитеры и дьяконы, публично осуждавшие бесовскую забаву, занимают лучшие места. Приехали из загородных имений небожители-сенаторы. Почти остановился порт, и даже хлебопеки тушат свои печи. Они тоже люди.
Густые толпы идут сегодня в одном направлении — к Большому Цирку. Именно он, а не амфитеатр Флавиев — истинное сердце города. Ведь август Гонорий, в милосердии своем запретивший гладиаторские игры, не оставил горожанам выбора. Римляне безумно азартны, и теперь скачки — их единственная страсть.
Пять ярусов мраморных сидений, способных вместить треть населения Рима, медленно наполнялись радостным гулом. Сто пятьдесят тысяч человек придут сюда, заполнив цирк под завязку. Они будут идти несколько часов, стараясь занять места получше. Наверху, где сидел Марк, всегда пахло одинаково: потом, дешевым вином, жареными бобами и луком. Туда, где пахло аравийскими благовониями, пекарей не пускали.
Сегодня хороший день, император Гонорий не поскупился. Развлечений ожидается много: казни, травля зверей и скачки. Народ оживленно обсуждал будущее зрелище, жуя лепешки и запивая их винцом. Пока шли приготовления, люди обсуждали стати коней. Они клялись Юпитером и святым Петром, что скорее небо упадет на землю, чем красные или белые проиграют. Рабы в туниках цвета охры высыпали на арену новый слой желтого песка, разровняв его граблями. Свежий песок стоит сбоку, в корзинах, он пригодится совсем скоро.
Шум на трибунах усилился. Кажется, начинается. Заревели трубы, застучали барабаны. Небожители на первом ярусе обратили свой ленивый взор на арену.
Из-под трибун вывели троих осужденных — голых, невообразимо грязных, со спутанными волосами. Их глаза потухли, а на лицах отпечаталась смертная тоска. Первый шел твердо, с высоко поднятой головой. Второй непрерывно шептал молитву, сбиваясь на каждом слове. Третьего два стражника тащили под руки. Все исполосованы плетями, но последнего избили так, что на спине живого места не осталось. Потому-то и тащат его. Он едва жив.
Глашатай развернул свиток.
— По приговору милостивого нашего префекта Волузиана… именем непобедимого августа… за разбой, убийство и нападение на склады анноны… осуждаются к смерти через растерзание зверями.
Толпа загудела, засвистела и заулюлюкала.
— Давай! Так их!
— Наш хлеб воровать!
— Выпускайте львов!
— Медведей давай!
— Скука! Быками разорвать их!
Служители быстро вкопали в песок несколько низких деревянных столбов. К ним привязали двух преступников. Третьего оставили свободным. Ему придется веселить толпу, бегая от голодных зверей. За дальней решеткой послышался глухой удар. Толпа мгновенно стихла. Все знали этот звук. Служители отпирали карцеры, помещения для зверей. Железная решетка медленно поднялась, а из темного прохода вышел лев.
Благородный зверь неторопливо ступил на песок, остановился, прищурился на солнце и повел тяжелой головой, втягивая запах пыли и десятков тысяч людей. Темная и густая грива казалась на солнце почти черной. За львом на арену выпрыгнула львица. Она была моложе и беспокойнее. Несколько раз ударила хвостом по бокам, втянула воздух ноздрями и негромко рыкнула.
Свободный осужденный сорвался с места. Он побежал вдоль стены арены, надеясь найти выход там, где его никогда не было. Толпа ожила.
— Быстрее беги!
— В песок закопайся! — хохотал кто-то.
— Рви его! Рви!
Женщина, сидевшая неподалеку от Марка, подняла повыше малыша лет пяти.