— Скажи ему, что он теперь без тебя работает, — произнес Марк. — Пусть подмастерье возьмет. У отца есть хороший парнишка на примете.
— А я что делать буду? — удивился Север.
— Я тебя попрошу, дружище, — сказал Марк помявшись. — Я под управление пекарню одной вдовы взял. Но об этом знать никто не должен. Муж у нее от лихорадки помер. Она на Длинной улице живет. Децима ее зовут. Ты к ней пойдешь, поможешь работу наладить. Она сама с рабами не справится. А еще весовщики, писцы. Они ее заживо сожрут.
— Почему ты управляющим не выступишь? — настороженно поинтересовался Север. — Почему это тайна?
— Да потому что кое-кто в коллегии хочет за ее счет поживиться, — поморщился Марк. — Хорошая пекарня, доходная. Если узнают, что я там, сразу много врагов появится. А у меня и так врагов много. Потом… Все потом…
Марк сунул руку за пазуху и достал кошель, висевший на шее. Отсчитал четыре силиквы и положил их нас стол.
— Доля твоя за прошлый месяц. Я знаю, что ты у нас работой плоть смиряешь. Но…
— Да ты за меня не волнуйся, — Север живо сгреб монеты. — Смирение плоти не мешает получению честной оплаты. Ибо справедливо это.
Улица Лонга, или Длинная — это другой конец Субуры. Тянется она аккурат от терм Диоклетиана до терм Константина, упираясь в самый форум Траяна. Север покрутил головой, выискивая нужную пекарню, а потом не выдержал и спросил. Улица Длинная не зря так называется, ноги сотрешь, пока ее пройдешь из конца в конец.
— Ага, — удовлетворенно сказал он сам себе через полтысячи шагов. — Пришел я.
Пекарня занимала весь первый этаж небольшой инсулы, а за ней, как и везде в Субуре раскинулось море сараев, складов и загонов для скота. Тут-то он и нашел мельницу, а на ней — растерянную молодую женщину, которая орала, срывая голос на тощего раба, длинного, словно черенок от лопаты.
— Хозяйка Децима? — обратился к ней Север. — Меня прислал Марк.
— Пусть господь благословит его, — с облегчением выдохнула вдова. — Сейчас я позову слуг. Теперь они твоя забота. Как зовут тебя, добрый человек?
— Север, хозяйка, — ответил африканец. — Меня зовут Север.
Рабов у вдовы Децимы оказалось целых три. В загоне стоял молодой осел, а в складе лежало зерно. Хозяйство покойный муж оставил крепкое, и растащить его пока не успели ни вороватые слуги, ни соседи, ни друзья-пекари. Север прохаживался вдоль короткого строя, в который поставил рабов, и размышлял вслух.
— Я зачту сейчас послание апостола Петра. Сказано там: «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым». Так вот, если будет вы повиноваться, то госпожа ваша будет добра, а если повиноваться не станете, презрев свой рабский чин, то и она будет сурова. И я как посланец ее, вразумлю вас в меру сил.
— Это как? — поднял на него глаза молодой крепкий парень со светлыми волосами. Германец из-за гор, видимо. Много их нагнали при Стилихоне (1).
— Как? — с любопытством посмотрел на него Север, а потом нанес резкий удар в солнечное сплетение. — Например, вот так. Нельзя свободному человеку в глаза смотреть. Дерзость это, раб.
Парень извивался на земле, хватая воздух ртом, но вдохнуть так и не мог, только хрипел. А Север продолжал, спокойно прохаживаясь туда-сюда.
— Для вразумления грешников я иногда использую дубинку, но сегодня делать этого не стану. Сегодня мы обойдемся добрыми словами. Но если не хватит слов, то и другие способы найдутся.
— Не ты ли, господин, людям Орфея кости ломал? — не поднимая глаз, спросил один из рабов. — Слышали мы, был такой, с дубинкой. Все псалмы читал.
— Вот она слава мирская, — вздохнул Север. — Всегда бежал я от нее, а сегодня пригодилась. Я доволен, рабы, что мы поняли друг друга. Мы все братья во Христе. Не вводите меня в искушение гнева, ибо слаб я. Так могу отделать, что будете под себя кровью ходить. И еще неизвестно, кому из нас хуже станет. Вы потом будете валяться и впустую хозяйский хлеб есть, а я епитимью суровую на себя наложу. Потому как согрешил.
— Мы все поняли, господин, — проворчали рабы. — Не надо дубинкой.
— Ну а если поняли, принимайтесь за работу, — милостиво ответил Север.
Глаза вдовы Децимы, которая стояла у него за спиной, сияли ярким огнем. Она даже как будто ростом выше стала. Женщина не сводила с Севера глаз… Она услышала осторожное покашливание, повернулась и с достоинством кивнула богатому пекарю Захарию. Он незаметно подошел сзади и прослушал весь этот разговор с неослабевающим интересом.
— Здравствуй, почтенный, — сказала Децима. — Ты снова хотел поговорить, чтобы уступить тебе управление?