— Опять сомневаюсь я, — вздохнул Север. — В словах святых отцов сомневаюсь. Увы мне, грешному!
Вот снова подошло тесто, и он привычно формовал хлеб для выпечки. Четыре молниеносных надреза и на лопату их, в печь. Но тут в пекарню забежал Франк. Север погладил его по растрепавшимся вихрам и развел виновато руками. Угостить нечем. Он любил этого малыша. Ведь уличная рвань, а память такая, что иному пресвитеру впору. Целые куски Священного Писания наизусть повторяет, запоминая с первого раза и навсегда. И свою мать-грешницу мальчишки от дьяволицы Исиды отвратили. Север слышал, что крестилась она вслед за сыновьями.
— Нет пока хлеба, Франк, — пояснил он. — Дал бы тебе.
— Старший очнулся, — выпалил мальчишка. — Тебя зовет.
— Иду, — вмиг посерьезнел Север и повернулся к одному из рабов, тощему и длинному, как жердь германцу. — Куно, присмотришь за хлебами?
— Присмотрю, господин, — ответил тот. — Сколько лет работаю.
— Вернешься? — подняла на него робкий взгляд Децима. — Может, разделишь с нами ужин? Мой Онисим будет рад. Он любит тебя.
— Приду, — ответил Север, в сердце которого что-то предательски екнуло. — Я тоже люблю Онисима. Хороший мальчишка. Надо к Марку сходить.
— Передай, что я молюсь за него, — Децима опустила глаза к тесту, которое клала на весы.
— Тут нет честных церквей, — засопел Север. — В Риме одни отступники служат.
— Ты ошибаешься, — мягко поправила его Децима. — Я в церковь Пуденция хожу. Отец Филипп из старого римского рода. Его прапрадед погиб в гонениях августа Максимиана, а прадед родился в катакомбах. Они прятались там долгие месяцы. Сходи на проповедь, сам услышишь.
— Схожу, раз так, — просиял африканец. — Уж и не думал найти праведных в этом городе греха. Куно! Не подведи хозяйку. Я приду, проверю.
Марк, после сытного обеда вновь провалившийся в сон, открыл глаза, чуя, что кто-то сидит рядом. Смуглая скалящаяся морда, длинные, до плеч, волосы и густая борода, выглядевшая непривычно опрятно. Север.
— Очнулся? — весело спросил африканец, вновь царапнув ухо своим выговором. — Хозяйка Децима привет шлет. Она молится за тебя. Я пока сюда пришел, удивился даже. Тут за тебя столько людей молится, что ты того и гляди живым на небо вознесешься.
— Не хочу я на небо, — слабо улыбнулся Марк. — Я жить хочу. И чтобы мои близкие жили.
— Хочешь, я Захарию голову проломлю? — шепнул Север.
— Почему Захарию? — Марк резко открыл глаза и снова застонал. Боль опять пришла. — Я думал, это Либерий и Аника сделали.
— Да? — почесал затылок Север. — А я подумал, Захарий. Он хотел пекарню Децимы под себя взять.
— Вот проклятье, — Марк растянул в улыбке едва зажившие губы. — Еще и Захарий… Сколько хороших людей я обидел. Не нужно никому ничего проламывать. Загляни под кровать. Сундук видишь? Вытащи из него свиток.
— Ничего не понимаю, — удивился Север, развернув папирус. — Имена и цифры твои чудные. Это что значит?
— Это значит, что несколько кораблей пшеницы украли, — ответил Марк. — Либерий и те, кто над ним. Тут доказательства. Перепиши слово в слово, но цифры на римские поменяй.
— Сделаю, — кивнул Север. — Думаешь прижать эту сволочь?
— Сильно прижать не получится, — поморщился Марк. — Там такие деньги на кону, что всю Субуру под нож пустят. На самом верху люди золото получают.
— А если епископу отдать? — загорелся Север.
— Ты к нему даже не подойдешь, — возразил Марк. — Доберешься в лучшем случае до дьякона, а они сами в грехе по уши. Не станут церковники с великими ссориться.
Марк истощился и замолчал. Разговоры давались ему нелегко.
— Да, я слышал, — нахмурился Север. — Люди говорят, архидиакон Евлалий содомит, да и другие не лучше. В золоте купаются, когда сам Иисус нагим в царствие небесное вошел.
— Даже если дать делу ход, моей семье конец, — устало пояснил Марк. — Префект анноны точно в доле, а, может, и префект города. Убьют всех. А я не ты, к мученическому венцу не стремлюсь.
— Зря! — веско обронил Север, поднимаясь с табурета — Знающие люди говорят, в раю хорошо. Пойду я, Марк. Сделаю все, как ты велел.
— Стой, — сказал Марк. — Надо сделать еще кое-что. Поищи законника. Голодного, зубастого и грамотного. Но, главное — голодного. Чем голодней, тем лучше.
Базилика Юлия использовалась для заседаний суда так давно, что никто и не помнил сколько. Форумы при старых цезарях строили, и их слепящую роскошь с тех пор никто не повторил. Тогда строились широко и красиво, а сейчас тесно и просто. Мраморная роскошь и кирпичная надежность резко отделяли века благополучия от времен куда более тяжелых. Север привыкнуть к красотам Рима не мог никак. Гигантский город, куда веками свозили награбленное, разил сердце провинциала наповал. А уж базилика Юлия, украшенная длиннейшими мраморными портиками, и вовсе казалась Северу чудом из чудес.