— Да, святой отец, — склонил голову Марк. — Я хорошо знаю людей своего квартала, и они знают меня. Я буду полезен там. К чему раздавать зерно, если у моего отца пекарня? Мы накормим людей свежим хлебом. Они будут прославлять имя Христа.
— Да, ты и впрямь толковый молодой человек, — пресвитер хлопнул Марка по плечу, и тот охнул от боли, пронзившей спину. — Прости, забыл. Ты бы знал, до чего неудобно в церкви зерно и хлеб хранить. Это такая морока!
— У нас есть склад, святой отец, — предложил Марк. — Я отчитаюсь за каждое зернышко. Это будет несложно.
— Зайди ко мне, когда разберешься со всем этим, — пресвитер повел рукой по сторонам.
— Зайду, — кивнул Марк и открыл вощеные таблички. — Значит, так… Хлеб засохший, одна штука. Масло оливковое, одна амфора. Масло оливковое… еще амфора… Вино… амфора… Сандалии новые… Хм, надо же… Зерно. Пять модиев…
Марк решительно открыл дверь в рабочий кабинет магистра Либерия.
— Марк? Рад видеть тебя в добром здравии. Если ты пришел просить прежнего места, то оно уже занято. Работа не может остановиться из-за одного человека.
Пухлое лицо Либерия не выражало ничего, кроме участливого внимания, но в глубине глаз затаилась легкая опаска. Словно Марк был гадюкой, ползущей в полусотне шагов. Молодой пекарь поклонился и сказал.
— Почтенный магистр. Я не справился с работой в коллегии. Прошу принять мои извинения.
— Вот как? — глаза Либерия расширились. — А мне докладывали, что ты неплохо справлялся. Такие вопросы задавал, что казначей Дионисий только диву давался. Какой, говорил, толковый паренек. До сих пор тебя вспоминает. Правда, никто понять не мог, что за крючки ты пишешь.
— Цифры по зерну сводил, — признался Марк и сел без приглашения. — И кое-что понял…
— Да-а? — взгляд Либерия остановился. — И что же ты понял, паренек?
— Что от всего этого нужно держаться подальше, — поморщился Марк. — За такое знание голову оторвут и имени не спросят. Пятьдесят семь тысяч модиев не хватает, магистр. И это только за этот год…
— Это чушь, — отмахнулся Либерий. — Ты просто глупый мальчишка. Что ты мог понять? Ведь едва грамоту постиг.
— Чушь? — усмехнулся Марк и протянул свой свиток, где цифры переписал латинскими буквами. — А это как? Все поступления зерна на склады и весь расход поименно, по каждому мастеру.
— Удивил, — растерянно посмотрел на него Либерий, а потом погрузился в изучение свитка. — Святыми апостолами клянусь, удивил. Не думал я, что ты во всем разобраться сможешь. Мы и сами… Хм… Пятьдесят семь тысяч, говоришь? Знал бы, и близко не подпустил бы тебя к этим свиткам. Как ты это сделал? Ты ведь босяк из Субуры.
— Молился я, — поднял на него глаза Марк. — И было дано мне.
— Дано ему было! — утробным голосом произнес Либерий. — Ну кто бы мог подумать! Паренек, ты хоть понимаешь, что узнал?
— Да, — кивнул Марк. — Вы тут не главный, магистр. Есть люди и повыше.
— И впрямь, умен, — протянул Либерий, который сверлил Марка изучающим взглядом. И в этом взгляде по какой-то странной причине не было неприязни, только голый расчет. Либерий явно решал его судьбу.
Марк опустил голову. Он давно просчитал этого человека. Либерий вор и трус. А значит, попробует купить за недорого. Ему это проще и привычней. Он же торгаш.
— Кто еще знал, что я за Тибр пойду? — спросил Марк.
— Да что ты себе позволяешь! — побагровел Либерий.
— У меня вот здесь, — Марк показал на свиток, — все поставки и вся выдача зерна. Так что я себе все что угодно позволить могу. Даже на вашу красивую далматику помочиться прилюдно. Украдено пятьдесят семь тысяч модиев. Вон там, в самом низу, одиннадцать имен. Нет таких пекарей и не было никогда, а они зерно на складах получили. Куда-то зерно ушло, почтенный магистр?
— С огнем играешь, паренек, — на пухлом лице Либерия заходили желваки. — Не боишься?
— Уже нет, — Марк покачал головой. — Этот свиток не один. Если меня зарежут, то люди отнесут их нашему святому епископу, сиятельному Констанцию и сенатору Симмаху. А один прямо в канцелярию августа Гонория пойдет. Там его писцы с удовольствием почитают. Как думаете, что светлейший о вас подумает? Оставит он такого свидетеля в живых?
— Да ты откуда про светлейшего…? — Либерий смотрел на Марка со священным ужасом.
— Я все знаю, — усмехнулся Марк. — Главное не то, что вы творили, а то, что я знаю, как вы воруете. Думаете, если кладовщиков на пытку возьмут, они молчать станут? А казначей городских когорт? Вы ведь туда хлеб из ворованного зерна отправляли?
Либерий молчал, обдумывая ситуацию, к которой явно оказался не готов. Лицо его выглядело безмятежным, и лишь цветастая веревочка с узелками бешено крутилась в пухлых пальцах.