-Да сам не знаю, - ответил Арнос. – Последние пару месяцев такой. Ты не замечал?
-Не до этого было, - ответил отец Алиры, осматривая дочь. – Как-то весь в заботах был...
Видимо, он бы начал рассказывать о заботах, что мучили его последние месяцы, но в этот момент в дверь вновь постучали, отвлекая унбаргов от разговора и тела умирающей девушки.
-Арнос, будь так добр, открой дверь. Мне сейчас не стоит отходить от дочери.
Хозяин постоялого двора молча кивнул и ушёл. Спустя пару мгновений он вернулся. Весь белый как мел.
-Арлог, здесь к тебе. Говорит, он за твоей дочерью.
Отец Алиры вскипел от гнева, но, резко развернувшись и увидев вошедшего, побледнел, не хуже Арноса. Перед ним стоял человек, облачённый в чёрный балахон с огромным, закрывающим лицо, капюшоном. В руках незнакомец держал длинный посох, на поясе его висел меч в ножнах, а роста в нём было метра два с небольшим. Арлог, что никогда не отличался среди соседей малым ростом, был на три головы ниже незнакомца.
-Что тебе надо? – произнёс отец Алиры, пытаясь побороть дрожь в голосе.
-Твоя дочь, Арлог. Ты отдашь её мне и тогда останешься жив. Будешь противиться, то умрёшь. Как видишь, выбор не велик.
-Зачем? Она - моя дочь.
-Уже нет. Она - Дочь Прибоя, и поэтому её тело и душа после смерти переходит Великим Духам. Или ты хочешь спорить со мной?
-Но... – он потерял дар речи. Он не имел силы хоть что-нибудь возразить. Он терял собственную дочь.
-Хорошо, что ты не противишься. Нам нельзя терять времени.
Незнакомец подошёл к умирающей девушке, не обращая внимания на возражения Арлога, взял её на руки и вышел из дома. Он оставил унбаргов стоять, ведь чтобы двинуться, надо было совладать со страхом, который опутал каждый мускул, не давая шелохнуться.
* * *
-Где я? Что случилось?
-Ничего не говори. Ты должна набираться сил. Слишком много ты потеряла в той скачке, - собеседника не было видно, но голос его успокаивал, помогая расслабиться.
-Скачке? В какой скачке?
-Ты вспомнишь. Только наберись терпения, Алира.
Алира? Какое странное имя, пронеслось в голове у девушки, что удобно устроилась на подстилке из лежалых листьев. Правая рука и нога у неё были плотно перевязаны, а сквозь белые тряпицы проступала кровь. Она была ранена, но когда и где, вспомнить не могла.
-Как я оказалась тут?
-Тебя принесли те, кто дал слово тебя защищать. Большего они не разрешали мне говорить.
-Кто я?
-А ты не помнишь?
-Нет.
-Это плохо, но будем надеяться, что тебе станет лучше... Со временем.
-А как долго ждать?
-Это мне неизвестно.
Девушка по имени Алира, если верить на слово собеседнику, который даже на глаза пока не показывается, продолжала лежать на подстилке из листьев, смотря в небо. В памяти проносились смутно знакомые образы. Она видела просторные долины, укутанные снегом, высокие горы и густые леса, что взбирались по кручам этих гор. Сотни и сотни лиц: мужских, женских, детских, но одно из них горело в памяти, подобно полной луне в середине ночи, - лицо парня, который склонился над ней, крепко обнял, а затем ушёл. Неужели он бросил её, а те, кто дали слово защищать, не ушли, а помогли. Как бы ни силилась девушка, ничего не могла вспомнить. Перед лицом лишь туман и он, имени которого она даже не помнила. Но прекрасно слышала слова любви из его уст и обещание того, что он обязательно отомстит за её смерть. Но она ведь не умерла. Она вот лежит и смотрит в небо, изнывая от безделья.
Алира практически не двигалась, смотря только в небо, силилась вспомнить хоть что-то, но память отказывалась повиноваться, а стоило попробовать что-то вспомнить, боль била в голову, подобно тяжёлой дубине. Она хотела вспомнить, страстно желая этого, но боялась нового приступа, нового удара, который невозможно было даже предотвратить, и поэтому старалась отложить воспоминания, хоть это и было невыносимо.
Она не замечала течения времени. Ей было всё равно, сколько времени прошло: несколько часов, дней, месяцев, а, может быть, и лет. Её это совершенно не беспокоило.
Её беспокоило совсем иное – она начинала забывать лицо парня, который склонился над ней на незнакомом поле. Она не хотела этого, не желала, она любила вспоминать черты его лица, такие притягательные и живые, а теперь сомневалась, что сможет узнать его, даже если встретится с ним нос к носу. Ей было больно от этого, и ничто больше не волновало её.
Даже когда она оправилась от ран, смогла подняться на ноги и сделать пару десятков шагов, боль в сердце не хотела отпускать. Как же ей было жаль, что у неё не было таланта к рисованию, - она могла бы нарисовать его прежде, чем образ окончательно сотрётся из памяти, а затем любоваться часами. Может быть, ей стало бы легче.